Страница 38 из 57
Знание — не мирское, надмевающее и суетное, а духовное, таинственное, благодатное. Знать должен духовник Евангелие, Слово Божие, Учение Церкви, правила ее. "Как он может обличать заблуждения, разные виды и образы зла, если святое знание не просветило его умственных очей и не открыло ему смысла и силы Божественной истины?" — спрашивает архиеп. Платон. Знать должен священник силу и значение своего звания — иначе отвергнут будет он самим Богом. "Так-как ты отверг ведение, то и Я отвергну тебя, от священнодействия предо Мною" (Ос. 4:6). А на пути такого знания первое — углубление в Слово Божие. "Все Писание Богодухновенно и полезно для учения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности, да совершен будет Божий человек, ко всякому доброму делу приготовлен" (2 Тим. 3:15). "Читай Священное Писание, никогда из рук твоих не выпускай Библии, увещевает блаж. Иероним, учись сам в ней, чему должен учить других, имей то здравое слово, которым можешь спасти себя и слушающих тебя". Особо важны и Жития Святых, как источник драгоценный для должного наставления кающихся. Важно и устремление священника к познанию собственного сердца... А если слаб и немощен он, не смущаться должен он, а искать помощи в молитве. "Если у кого из вас не достает мудрости, да просит у Бога, дающего всем просто и без упреков, — и дастся ему" (Иак. 1:5).
Благоразумие — тоже не светское и прикладное, утилитарное, плотское, а истинное, духовное, которое можно было бы слить и с высшей добродетелью рассудительности. Как без нее духовник употребит нужные средства для тех многообразных и сложных нужд и потребностей душевного спасения, которые откроются перед ним на исповеди? Это благоразумие не отвлеченно: опытом приобретается оно, но для этого нужно вникать в свою практику духовничества всем сердцем и помышлением, ища лучшего, постоянно учась, не пренебрегая и обращением за советом и указанием к опытнейшим. Притчи поучают: "народ при многих советниках благоденствует" (Прит. 11:14). Препятствуют благоразумию страсть, опрометчивость, упрямство и все пороки, особенно невоздержанность. Кто станет пить из мутного источника? — наставительно вопрошает св. Амвросий.
Ревность о спасении душ — вот что лежит в основе всего! Ее нет, — пуста душа духовника и бесплодна. Она есть пламень духовничества. "Кто снедается ревностью дома Божия? Тот, кто испорченное в нем старается исправить, не успокаивается, если не может исправить, терпит, стенает" (Блаж. Августин). Об этом пламени Сам Господь говорил — и в каких словах пламенных! — об этом огне: "Огонь пришел Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся! Крещением должен Я креститься; и как Я томлюсь, пока сие совершится!" (Лк. 12:49-50). "Кто изнемогает, с кем бы и я не изнемогал? Кто соблазняется, за кого бы я не воспламенялся?" взывал апостол Павел (2 Кор. 11:29). Такая ревность объединяет в себе: любовь, терпение, кротость, — но и твердость. Ревность требовательна и взыскательна — и нет меры ее: вспомнить, как Господь говорил о глазе, ноге или руке, которые отъяты и отброшены могут и должны быть, как способ и цена исцеления! Но эта ревность должна быть насыщена кротостью и терпением. Известна требовательность Моисея, но как говорит о нем Библия? "Моисей был кротчайший человек из всех людей на земле" (Числ. 12:3). "Научитесь от Мене, яко кроток есмь", — учил Спаситель. "Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует... не раздражается" (1 Кор 13:4).
"Братия", — пишет апостол Павел в другом месте, — "если и впадет человек в какое согрешение, вы духовные исправляйте такового в духе кротости, наблюдая каждый за собой, чтобы не быть искушенным" (Гал. 6:1). А о степени самоотверженности истинной ревности свидетельствует апостол Павел: "Я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих" (Рим. 9:3). Вспомним, как плакал Господь, глядя на нераскаянный город.
Святость жизни. Священник должен прежде сам очиститься, потом очищать других, учил св. Григорий Богослов. "Овца, даже самая лучшая, — говорил блаж. Августин, — когда видит своего пастыря худо живущим и уклоняющимся от заповедей Божиих, начинает говорить в сердце своем: если мой пастырь так живет, то как мне не делать того, что он делает". "Врач исцелися сам" — не может ли услышать это евангельское обличение? Да не будет! Утверждаться в добродетели должен добрый пастырь, а не тонуть в грехах. Как иначе сам останется он незаражающимся теми испарениями греха, которыми окружен он, выслушивая повесть о грехах, ему приносимых? А что является основой такого иммунитета против заразы? Страх перед грехом — всяким, не только смертным, но и малейшим "страх Господень научает мудрости" (Прит. 15:33). Святость жизни есть не сознание достигнутой праведности, а устремление к ней, исполненное сознания своего недостоинства. "Черна баня, а людей моет", — красочно говорил один русский старец.
Пламенная молитва — как без нее даже приступить к духовничеству! Что значат все человеческие достижения перед лицом этой страшной встречи! "Даруй мне приседящую престолу Твоему премудрость и не отринь меня от отроков Твоих: ибо я раб Твой и сын рабыни Твоей, человек немощный и кратковременный и слабый в разумении суда и законов" (Прем. 9:4). А в моменты особого затруднения вместе с благочестивым царем Иосафатом должен взывать ко Господу духовник: "Мы не знаем, что делать, но к Тебе очи наши" (2 Пар. 20:12). И эта молитва не за себя только — не должен отделять себя от своих духовных чад духовник. "Молитесь друг за друга, чтобы исцелиться", — учил апостол Иаков (Иак. 5:16). Насколько больше духовный отец должен молиться за чад своих, к нему в покаянии прибегающих.
Богомыслие — оно должно быть привычным, обыденным. Как иначе переключиться от суеты жизни к благодатной тайне исповедальной? "Тело тленное отягощает душу и эта земная храмина подавляет многозаботливый ум", — говорил еще древний мудрец (Прем. 9:15). Священник должен жить в постоянном ощущении близости Бога: "Ибо мы Им живем, и движемся, и существуем" (Деян. 17:28). Должен он и себя во всех обстоятельствах жизни пастырской своей ощущать носителем благодатных даров во имя спасения данных ему в окормление чад его духовных: не отвлеченно богословствовать, а именно жить о Господе своей пастырской многопопечительной жизнью. Важно и чтение, и молитва, и нарочное богомыслие, обособленное от внешних занятий, но не что-то отдельное то от жизни, иначе грозит ему уподобиться "человеку рассматривающему природные черты лица своего в зеркале: он посмотрел на себя, отошел, и тотчас забыл, каков он" (Иак. 1:23-24).
Тут же отмечает архиепископ Платон и основные пороки, угрожающие духовнику: душевная холодность и небрежность, обусловленная многозаботливостью, пусть даже квалифицированной (ученые занятия!). Златоуст указывает на пастухов каппадокийских, по три дня в снегу заносимых, или ливийских, в зное и среди зверей охраняющих бессловесных — можно ли спать, когда нам вверены разумные души? Господь за них кровь пролил, а мы ищем успокоения! Суетность тщеславия — "льстивый грабитель духовных богатств", по выражению св. Василия Великого. Страх человеческий — помнить надо ап. Павла: "Если бы я и поныне угождал людям, то не был бы рабом Христовым" (Гал. 1:10). Пристрастие — и тут помнить ап. Павла: быть всем вся, его завет! Корыстолюбие — и грубое и тонкое. "Они не должны искать ни пустой славы от сердца человеческого, ни похвалы от уст, ни приношения от рук", — говорит св. Григорий Великий о духовниках. Неблагоразумие, которое позволяет слишком тесно входить в жизнь духовных чад, особенно женщин. Самомнение — "Бог гордым противится, смиренным же дает благодать" (1 Петр. 5:5). Слабость и строгость — потворство ("кормчество" Словом Божиим, по выражению св. Василия Великого), с одной стороны, и неумеренная требовательность, с другой — не угашай льна курящегося! Упадок духа, — не всегда ли, как результат гордости? "Чтобы ни какая плоть не хвалилась перед Богом" (1 Кор. 1:28-29).
И через малых и слабых изливается благодать.
Конечно, и "добродетели" и "пороки" духовника — лишь рамки формальные. Духовник — живая личность, живая во Христе, если живет в нем любовь о Христе!
***