Страница 46 из 52
— Оглашенные, изыдите! Некоторые пытаются выбросить ектению об оглашенных, а оглашенные есть?! Но кто выходит из храма?
Литургия продолжается
— Иже Херувимы... Отложим всякое житейское попечение... И вдруг открываются взору российские просторы, идут замученные на Русской земле:
Святители!
Священники!
Миряне!
Исповедники!
Великие мученики идут и идут... Тысячи, миллионы! Миллионы мучеников за короткое время!!!
И слезы градом из глаз:
— Господи, разреши подставить спину!
— Пусть на меня переложат крест твой! Господи...
— Как на Симона Киреянина, шедшего с поля своего.
— Господи, прости нас.
— Боже...
Служба продолжается, уже запели "Отче наш", скоро произнесут:
— Святая святым.
— Господи, а мы кто? Оглашенные, изверженные? А замученные на Русской земле всё идут и идут.
— Господи, долго ли еще будут идти?
— Браток, да мы теперь страданьями только и спасаемся, где они наставники?
А замученные всё идут и идут.
Замерзшие.
Утопшие.
Задавленные.
Задохнувшиеся.
Выброшенные из поездов.
Сгоревшие.
Засмоленные в бочках.
Распятые над алтарями.
Замученные на каторжных работах:
В колхозах.
Убитые, расстрелянные.
Замученные в каждом доме от недоедания.
Тоска!
— Господи, сколько их!
— Трудно сосчитать.
Идут в сиянии, с поднятыми крестами.
Идут молча. Спокойно. Стройно.
Литургия кончилась, а они всё идут и идут.
Откуда это в грешной и разбойной Руси столько святых?
— Вишь, как.
— Проповедуют атеизм, а откуда же святые?
Иже херувими тайно образующе и животворящей Троице пресвятую песнь припевающе
— Яко да Царя всех подымем!
В древности служили литургию на гробах замученных, на спинах епископов.
Пока служится литургия на русской земле — будем жить!
— Отложим всякое житейское попечение.
— Молитесь, братия.
— Придет время, и безбожники запросят Бога.
— Господи, помилуй!
Архистртиг божий Гавриил благовествует Пресвятой Деве Марии, что от Нее родится Спаситель мира
Сегодня праздник Благовещения.
А просфорки все несут и несут.
— Ну, куда тут поминать?
— Уже все Святые Дары перенесены с Престола на жертвенник.
Снова у проскомидии
— Помяни, батюшка.
— Умер в заключении.
— Убили хулиганы.
— Убит в армии.
— Попал под машину.
— Спился.
— Повесился.
— Умер некрещеным, как тут быть?
— Нельзя помянуть, да?
— Жалко мне вас, ну, не плачьте так горько. Помяну, помяну. Пусть Бог простит меня, окаянного.
И самого прошибла слеза.
— Помяни, Господи.
Помяни всех умерших на Русской земле, помоги живущим пройти свой путь.
* * *
Приходила женщина, простая на вид, кажется, малограмотная. Одолели хульные мысли на Бога, она стыдится их и мучается, не хочется даже ходить в храм.
— А вы соглашаетесь с ними?
— Нет, что вы?
— Так вот, эти мысли и не ваши. И не обращайте на них внимания. Дух злобы — лжец, и хочет, чтоб мы его мысли принимали за свои.
Терпение святых (Из Синодика)
Житие моей матери
Первая святая, которую я хорошо помню и знаю,— моя великомученица мать. Вот сейчас могу представить её внешний вид и вижу её постоянно задумавшейся и скорбящей, как мы будем дальше жить. Постоянно ведь мы нуждались, особенно не забуду голодное время, когда вообще ничего не было, но что-то где-то все-таки доставалось. Мы сидели и ждали, когда она нам разделит. И вот что меня всегда поражало: она всем давала поровну, себе же всегда выделяла меньшую часть.
А потом, когда посадили кормильца-отца и оставили нас на произвол: троих братьев и она четвертая. Сестра к тому времени вышла замуж.
А еще потом, когда и меня посадили, ведь ей всё нужно было пережить, передумать, оплакать.
А еще потом, когда ни отца не осталось, и мы все разъехались, она одиноко доживала свой век в полуразвалившейся избушке. На себе дрова носила, ждала писем от нас. Болела, страдала бессонницей.
— Всё я передумаю, обо всех вспомню, и никого-то нет со мной, — говорила она.
А и мы придем, разве этим можно утешиться, тут же спешим уезжать.
— Прогляжу все свои глазоньки, не идет ли кто ко мне? Смертушки стала просить, — и стали ей видеться какие-то кошмары.
— А раз в тишине ночной, как завоняет, и я поняла, какую нечистую силу призываю... и она вся ушла в молитву. Встанет, умоется и молится, стоя на коленках перед иконами.
А когда стало невмоготу стоять, — это она уже перешла к дочери, моей сестре, сидела и молилась. Долго молилась. Мне кажется, я и сейчас слышу её страдальческий шопот молитвы.
Умирала трудно, без всякой медицинской помощи, без присутствия тех, кого она всю жизнь оплакивала. И вдруг среди её предсмертных мук раздался радостный голос:
— Кто это столько цветов рассыпал, — и с этим затихла, наверно, и просветлела в лице.
Вот сейчас, когда я пишу эти строки о ней, вспоминаю все её муки, и она мне видится просветленной, и улыбается. Мама улыбается доброй святой улыбкой из-за гроба. В трудные минуты она мне снится, это она приходит на помощь! Когда легче — не снится. И в жизни случается чудо. Это по её молитвам. Молитва матери со дна моря достает.
Житие моего отца
Второй святой, которого я знаю, мой отец. Он, мне кажется, был менее терпелив, чем мать, и я помню, как он кричал на нас, наказывал, мать всегда защищала, но он такой же великомученик, как она.
Я помню, когда у нас изымали за неуплату налога где-то отцом приобретенное зерно, его хранили или на посев или на самое трудное время, отец уцепился за мешок руками, его волочили по земле, а он не мог разжать своих рук. Его повалили, топтались по нем, потом стали вырывать клочьями бороду, он, заплакав, отпустил руки. А как он шел на суд, в худой одежонке, ссутулившись, вобрав голову в плечи.
Потом, когда мы были на фронте, воевали за счастливую свою долю, он возвратился из заключения.
Я его видел, это уже был не тот, мужественно боровшийся с бедами, не отчаивавшийся, смело полагавшийся на Бога, это какой-то раздавленно-неузнаваемый, как ребенок стал. Им все помыкали. Мама нам говорила:
— Папа совсем не тот, как будто ему что-то сделано. Он хотел поправиться и старался всё украдкой есть сало, как будто я ему запрещала...
После войны мы стали жить несколько лучше.
Умер отец, когда я сидел в заключении.
Мама рассказывала, что он мне всё собирал деньги, хотел послать.
Перед смертью он поставил вопрос: "Неужели я не увижу Митю?" — это обо мне.
А умер, говорят, неожиданно и тихо. С вечера всё пел церковные песни, весело, жизнерадостно. Мой средний брат у него спросил:
— Папа, а ты говоришь, что умрешь?
Он, хватаясь за сердце, бодро отвечал ему:
— Не умру, но жив буду, — и запел: Христос воскресе из мертвых, — хотя наступали не пасхальные, а рождественские дни.
Сестра и мать не спали, сторожили его, и вдруг задремали. Проснулись, а он уже мертвый.
Тиха и безболезненна смерть праведника!
В недоуменных случаях жизни я заходил к нему на могилку, просил его, и было такое чувство, что я с ним поговорил, как с живым, и всё как-то просто устраивалось в моей жизни.
К родителям!
Давно уже не был на могилке своих великомучеников родителей, простите меня и помолитесь обо мне. Вашему сыну тоже выпадают часто беды, но мне легче, чем вам, я верю в силу ваших молитв, ибо много может молитва праведника.
Житие моего дяди
Третий святой, которого я помню, мой родной дядя. Я как-то с ним был даже мало знаком, познакомился тогда, когда загоняли в колхоз. Я в то время стал активно веровать и о вере стал рассказывать и ему. Он слушал внимательно и сразу принял решение: в колхоз идти не надо, это грех, а нужно пойти на муки.
Вскоре его судили за неуплату налога. На суде он заявил о своей вере, над ним смеялись. Сказать в то время серьезно о Боге — это вызвать смех. Сейчас в настоящее время — благодать, можно говорить и спорить, а тогда заявить о Боге — проявить величайшее геройство.
— Ну, вот иди, посиди, — заявили ему.
— Бог мне помощник, — заявил он им.
Вскоре началась война, отец мой возвратился из заключения, а он нет. Кто-то рассказывал, что его мучали, а он стоял твердо. Неожиданно уверовавший, он навсегда остался стойким. Его, как и моих родителей, стоит причислить к лику великомучеников.
Оградительный рев русского скота
Сегодня пока не вспоминается о других святых, хотя их великое, неисчислимое множество. Но вот что мне пришло на память. Это рев русского скота, когда кончается зима, и ещё сколько-то нужно ждать до весны, до свежей травки. В колхозе кончаются корма, нечем кормить. Ревут, ревут бедные голодно, протяжно, и многие погибают.