Страница 23 из 41
Игнатий спросил:
– Для чего же мне надо их читать?
Духовник ответил:
– Что делать! Некоторые болезни лечатся ядом, а опухоли – радиоактивным облучением, от которого гибнут и раковые, и здоровые клетки. Эти книги лечат и калечат, одних – больше калечат (тех, кто принял учение Церкви), других – больше лечат (тех, кто еще не пришел к Православию). До свидания. Передайте привет вашему отцу. Простите, если я оскорбил вас.
Игнатий сказал:
– Я не обижусь, если вы даже побьете меня палкой.
Духовник ответил:
– Поживем, увидим. Счастливого вам пути.
Часть 3
Прошел год. Игнатий снова постучал в двери келии духовника. Он сказал:
– Я в Тбилиси проездом. У нас симпозиум в Ереване. Там регулярно устраиваются Брюсовские встречи. Этот выдающийся поэт также был переводчиком и историком. Он открыл для русского читателя армянскую поэзию и написал краткую историю Армении в виде своеобразной летописи. Разумеется, такие встречи вас мало интересуют, но я хотел бы узнать, может ли христианин читать и изучать светскую литературу? Обогащает духовную жизнь современное искусство или, наоборот, обкрадывает и обедняет ее? Я по профессии, как вы помните, филолог, и поэтому литература – моя стихия. Смежное с ней языкознание стало моей профессией. Но я признаюсь, что здесь не было выбора и влечения с моей стороны. Мой отец, будучи литературоведом, передал мне свою эстафету, а проще говоря, устроил меня в учебное заведение, где преподавал сам, и опекал меня. В дальнейшем моя работа как лингвиста пошла успешно. Я написал несколько книг, но до сих пор не знаю, нашел ли я в этом свое призвание и для чего все это нужно. Однако это проблема, которую должен решить я сам.
А вас я прошу помочь мне с христианской позиции ответить на вопрос: имеет ли литература какое-нибудь положительное, хотя бы познавательное значение или же это только попытка создать некий иллюзорный мир, в который человек может уйти, как в мир наркотических грез, в котором может осуществить свои страстные желания, остающиеся заторможенными в нем; может раскрепостить свое подсознание? Хотя писатели и стараются создавать правдоподобные картины жизни, но мне кажется, что это способ какого-то магического обаяния, который помогает жить вне времени и пространства, в мире, «альтернативном» нашей действительности. Не является ли литература альтернативой не только повседневности, но и самой духовной жизни? Не приковывает ли она человека к земле, не придает ли она нашим страстям еще более завораживающую силу?
Духовник ответил:
– В сущности говоря, вы сами уже ответили на свой вопрос. Что касается меня, то для меня литература стала неинтересной и чуждой еще до монашеского пострига.
Игнатий сказал:
– Разумеется, я говорю не о макулатуре, а о классической литературе, о тех произведениях, где писатели стараются раскрыть духовный мир человека в многообразии его чувств, стремлений, замыслов и переживаний, где они стараются писать картину не только яркими мазками, но и полутонами, где в гамме человеческих переживаний звучат тончайшие нюансы, в которых мы узнаем состояния своей души. Может ли такая литература дать что-нибудь для христианина или это только потеря времени, которое дано нам, чтобы определиться на земле по отношению к вечности, то есть бессмысленное расточение капитала, полученного в дар?
Духовник ответил:
– Литература становится подтверждением того, что мятущаяся человеческая душа не может ни в чем найти счастья на земле. Один поэт, обладавший особенно чуткой, тонкой интуицией и искренностью, но так же потерявший Бога, сказал:
Все на свете, все на свете знают:
счастья нетxcviii.
Литература на протяжении веков не предложила ни одного персонажа, который бы нашел сказочную птицу, именуемую счастьем. Гениальные писатели не смогли создать образ счастливого человека, потому что его не было, а лгать до конца они не могли. Что мы видим у героев Байрона, Пушкина и Лермонтова? – Разочарование во всем, презрение к жизни и смертельную скуку, которая парализует их силы. Это люди, потерявшие Бога, но еще не до конца опустившиеся. Они чувствуют потерю и пустоту в своей душе. Здесь два пути: дальнейшая демонизация или же полная нравственная деградация, превращение в животное, для которого жизнь – удовлетворение низменных страстей, то есть пошлая эмпирикаxcix. Эти писатели дали нам картину клинической болезни своего времени.
Литература начала XX века все более демонизируется в творениях выдающихся писателей и поэтов, в ней все громче слышится вопль безысходности. В каждой книге этих властителей народных дум незримо присутствует как главный герой сатана – как распорядитель чудовищного пира, как режиссер мировой трагедии. Демон – дух тоски и смерти. Демонизированное общество, быть может не осознавая того, стремится к самоубийству. Так интеллигенция, ненавидящая Бога и глубоко несчастная, сама осуществила через вызванную ею революцию коллективное самоубийство. Для революции нужны не люди, а оловянные солдатики, поэтому после нее литература подменяется спецзаказом с обязательным партийным оптимизмом. Литература сводится к двум лозунгам: «Да здравствует коммунизм!» и «Смерть врагам революции!». Таким врагом номер один объявляется Бог.
Теперь уже диавол в литературе не нужен: он скорее может напомнить о существовании Бога. Он исчезает со страниц книг: его дело теперь совершают сами люди – дело лжи и убийства.
Так проходит несколько десятков лет. Писать и творить можно только стоя на коленях перед идолом коммунизма и его вождей. Затем неожиданно появляется оппозиция, словно оттепель. Она рождается в лагере либералов, которым не по душе та куцая и лживая нравственность, которая объявила своим моральным кодексом атеистическое государство, театральный аскетизм революции. Эта оппозиция выступает под знаменем защиты прав человека, которые сводятся к неопределенному понятию свободы как альтернативы существующего строя. Но она живет отрицанием и сама лишена твердых нравственных устоев. Она чужда христианству еще в большей степени, чем марксизму, однако из своей программы не исключает религию и, образно говоря, предлагает свою правозащиту Христу, как… жертве режима. Эти люди хотят разбить оковы на теле России, но вместе с цепями срывают с нее одежды. Они хотят уничтожить лагеря и застенки, чтобы на их месте построить публичные дома. Они изрыгают проклятия деспотизму и диктаторам между очередными попойками.
За последние годы не было создано ни одного значительного произведения ни в литературе, ни в искусстве. То, что мы видим,– это духовная деградация, умственное измельчание и порнография, доходящая до порнофилии. Мы не обобщаем этого явления, так как личность выше общества и даже времени: и здесь мы найдем исключения. В нашем обществе можно увидеть проявления истинной религиозности, примеры любви к людям. Но мы говорим об общих тенденциях, а они заключаются в превращении человека в существо, у которого становятся доминирующими две системы – пищеварения и размножения, притом системы, все более захватываемые патологией.
Современная литература, конечно, имеет познавательное значение, познавательно даже ее вырождение как таковое. Это своего рода барометр исторического развития и нравственного состояния общества, показания которого падают вниз, как перед бурей. Это искусство, отражающее состояние современного человека, свидетельствует о том, что мир, потерявший Бога, обречен. Поэтому в целом современное искусство – это в какой-то степени тоже апокалипсис, констатация неизбежности мировой катастрофы, так как в духовном плане человечество накопило слишком большие запасы «взрывчатых веществ» – зла и греха.
Христианину светская литература не нужна. У него есть Библия и творения святых отцов, и он может пить воду из чистого источника. Однако для вас светская литература может послужить поводом для размышлений с целью осмысления нравственной и духовной истории человечества. Правда, здесь есть некий парадокс: понять, осмыслить эти процессы, отраженные в искусстве, человек может только став христианином, но тогда, как я уже сказал, для него сама светская литература потеряет свое гностическое, познавательное значение.