Страница 21 из 29
Он приглашает нас в пещеру; она небольшая — всем нам здесь не поместиться; у дальней стены стоит рака с мощами святителя; старец открывает ее, и мы один за другим прикладываемся к великой святыне.
— Святитель Василий для нас — то же самое, что Преподобный Серафим Саровский для Русской земли, — говорит отец Иоиль. — Каждый день сюда прибывают сотни и сотни паломников, и все они получают духовное утешение…
— А теперь идем дальше, — продолжает хозяин. — Вот церковь Святого Креста, где я служу. А вот крест, который для нас дороже всех сокровищ мира, — в нем заключена частичка Животворящего Креста Господня. А вот еще одна великая святыня, которую даровал нам Спаситель, — в этом ковчеге находятся десница и шуйца мученика Станка; он пострадал от зловредных турок.
— А что это за цепи? — спросил монах Киприан.
— С этими цепями связана очень интересная история, — ответил собеседник. — Как-то сюда привезли бесноватого мужчину. Он сам, а также его родственники слезно просили мученика Станка об исцелении, и тот изгнал беса. Цепи, которыми был связан мужчина, стали не нужны, и он оставил их здесь.
— Можно мне их примерить?
— Конечно.
Цепи были тяжелые и массивные, и, когда монах Киприан надел их, они стали похожи на почетные вериги.
— Если женщина мечтает об ожерелье, — сказал он, — то монах — о цепях, так как цепи для него — наилучшее украшение.
— Каждому из нас нужны какие-то цепи, чтобы укротить наши страсти, — заметил отец Иоиль.
Продолжая знакомство с монастырем, мы вышли на просторную площадку, очень похожую на балкон, а точнее, на лоджию в современной городской квартире. Отсюда открывался чудесный вид на далекие хребты, покрытые смешанным лесом, — на их склоны уже лег нежный багрянец осени.
— Вот чудо из чудес, — сказал хозяин, показывая на виноградную лозу, росшую на небольшом возвышении. — На этом месте, стоя на коленях и творя молитву, отошел ко Господу святитель Василий. Его кончина как две капли воды похожа на кончину Преподобного Серафима Саровского. Тут выросла виноградная лоза, хотя на такой высоте (девятьсот метров над уровнем моря) виноград нигде не выращивают.
— Поведайте нам еще о каком-нибудь чуде.
— Сделать это очень легко, так как чудеса в нашей обители происходят очень часто. Однажды к нам приехала девушка, она была слепая; кроме того, она страдала тяжким неизлечимым недугом, и врачи от нее отказались. Она помолилась святителю Василию, приложилась к его мощам и исцелилась.
При спуске с горы подтвердилась старая истина: подниматься всегда легче, чем спускаться. Мы шли по старому пути, где ступенек уже не существовало, а камни лежали как попало, чаще всего острыми гранями вверх, и только по молитвам святителя Василия никто из нас не упал и не вывихнул ногу.
Ну а теперь еще дальше вниз, только уже вместе с Миле. Мы все, конечно, волновались: как пройдет спуск с такой крутизны? Эти головокружительные повороты, эти бездонные пропасти в полуметре от колес; ну а если встречная машина попадется, как мы разъедемся?
Поэтому мы, как только тронулись с места, запели молебен; мы просили святителя Василия Острожского, Николая-угодника и других святых помочь нам благополучно миновать опасный отрезок пути. И они, конечно, не оставили нас. Тихонько, метр за метром, мы возвращались обратно: и повороты миновали успешно, и узкий-преузкий тоннель, и со встречной машиной разминулись каким-то чудесным образом — и вот мы снова внизу, на равнине.
Автобус мчится на восток; снова хорошая гладкая дорога; слева — зеленая живописная долина, а за ней стеной встает угрюмый горный кряж.
— Вон — обитель святителя Василия Острожского! — говорит Предраг, указывая на белое пятно где-то посредине кряжа.
Ого! Даже не верится, что мы там были и что наши ноги ступали по священным камням этого монастыря.
Святой Владислав, король Сербский
Душой всей нашей паломнической группы был протоиерей Владислав Свешников. Душой и камертоном. Поездка была долгая (тринадцать дней), и он не позволял нам расслабляться, забывать о главном.
Он был и рупором нашей группы: куда бы мы ни приехали, он говорил от имени всех семнадцати человек. Кроме того, он несколько раз исповедовал и причащал нас.
Отец Владислав был среди нас самое заинтересованное лицо — он ехал не просто в паломническое путешествие, он ехал к своему Небесному заступнику и покровителю благоверному Владиславу, королю Сербскому, мощи которого покоятся в монастыре Милешево.
В этот монастырь мы прибыли только на десятый день — все предшествовавшее время батюшка как мог скрывал свое нетерпение. «Ничего, ничего, — подбадривали мы его, — уже скоро, только хребет перевалим. Чтобы попасть, например, к святой великомученице Екатерине, нужно пересечь весь Синайский полуостров, а тут совсем недалеко, рукой подать…»
И он терпел, то шуткой, то прибауткой маскируя свое волнение.
— Мне не нужно показывать место, где покоятся мощи моего Небесного покровителя, — говорил отец Владислав. — Я почувствую его своим сердцем.
Так оно и случилось. Едва мы вошли в гулкий и прохладный древний храм, как священник повернул направо и преклонил колена перед строгим высоким надгробием, на котором не было написано не только ни одного слова, но даже ни одной буквы. Сердце не обмануло седовласого пастыря: именно здесь, в этом месте, под спудом и было погребено тело угодника Божия. Это произошло в XIII веке.
— На какой глубине покоятся мощи святого? — поинтересовался отец Владислав у монаха, который сопровождал нас. — Наверно, ниже фундамента храма?
Монах покачал головой.
— Выше?
Монах снова покачал головой.
— Они тут, в самой гробнице?
— Нет, — сказал монах, — тут их тоже нет.
— Где же они? — нетерпеливо спросил протоиерей.
— Их… нет в нашем храме.
— Как так? — заволновался отец Владислав.
— Пять веков назад, когда турки покорили Сербию, монахи монастыря, боясь, как бы варвары не осквернили нашу святыню, извлекли мощи святого короля из-под спуда и спрятали в потаенном месте.
— Где же именно?
— Увы, этого никто не знает.
— Но… вы же не теряете надежды?
Монах понял, что имел в виду собеседник:
— Конечно, нет. Святыня, если есть на то воля Божия, явится. Но когда… этого мы не знаем…
Итоги
Мы проехали по дорогам Сербии и Черногории тысячу четыреста километров, посетили восемнадцать монастырей, познакомились с их святынями — менялись ландшафты, города и села, мелькали лица, но оставалась постоянной верная, надежная, теплая, как июльское море, и неизменная, как восход солнца, сопровождавшая нас от начала и до конца — любовь сербов к нам, русским людям, а через нас — ко всей России.
Протоиерей Владислав Свешников на одной из встреч с нашими сербскими братьями между прочим сказал:
— Если бы меня выгнали из России и спросили, где я хочу жить, то я бы не раздумывая ответил: «Только в Сербии!»
Тут в самый раз вспомнить об одном сербе, который любил нас, русских, любовью особенно трепетной. Серб этот — святитель Николай (Велимирович), епископ Жичский (память 5/18 марта, скончался в 1956 году). Владыку называли Новым Златоустом за его проповеди и поучения, а также за духовные писания. Во время Второй мировой войны он был заключен в концлагерь Дахау, где духовно укреплял страдальцев. В послевоенной «титовской» Югославии святитель боролся за сохранение монастырей, но вынужден был эмигрировать в Америку, где и скончался в русском Свято-Тихоновском монастыре. В 1991 году его мощи были перенесены в Сербию, в его родную деревню.
В 30-х годах угодник Божий жил в городе Битоле, на юге Македонии, и был ректором духовной семинарии. Именно здесь он составил молитву о русском народе, которую мне хочется привести. Эта молитва излилась из сердца сострадающего и любящего, чуткого и неравнодушного:
— О всемудрый Боже, Чьи суды неиспытуемы и пути неисследимы, милостию внемли и услышь молитву нашу за Твой русский православный народ. Ты попустил, чтобы вернейший слуга Твой подвергся тяжким мучениям, как попустил мучения для первых Апостолов Твоих, Пророков и Праведников. Весь обнажен и изранен, брошен слуга Твой на гноище, как некогда праведный Иов, на посмеяние сатаны и поругание соседям. Мучения лютые, а человек слаб, — Господи, помоги! Воздвигни раба Твоего и уврачуй раны его. Знаем, Господи Боже наш, что Ты по всемудрому Промыслу Своему попускаешь страдания избранным Твоим, дабы, как злато на огне, чрез огнь страданий очистились и еще ярче засияли. Но не попусти, Боже, по милости и любви Своей, чтобы сатана долго посмевался и лицемеры долго издевались над Твоим крестоносным народом.