Страница 8 из 12
Путь и средства церковной жизни определены в Священном Писании Нового Завета. Там же явлен и один из основополагающих принципов - в каком звании кто призван, в таком и должен трудиться над созиданием Тела Христова. Все мы живые части единого организма, и у каждой части свое уникальное место и служение. Есть, например, призвания, или служения, без которых невозможно обойтись и которые требуют постоянной огромной ответственности. Это священство и, прежде всего, епископство. Они связаны с сущностной жизнью Церкви, а значит и с Евхаристией. Но живой организм Церкви обязательно включает в себя и второстепенные члены, не противопоставляя их первостепенным. Важен иерархический порядок: все должны быть на своем месте, все нужны и дополняют друг друга.
Церковь входит в мир, где разные стороны человеческой жизни осуществляются в уже заданных рамках. Какие-то из них Церковь стремиться воцерковить. Среди них - аскетика и семья. Они должны быть включены в саму природу Церкви и соотнесены с Ее идеей: с Евхаристическим собранием - общиной христиан, возглавляемой Епископом.
Аскетика бывает разная. Две тысячи лет назад были библейская, эллинская, индийская и много других аскетических практик. Библейская аскетика автоматически согласована с христианством. В процессе христианизации Римской империи христианская аскетика, могла перенимать черты с других духовных практик. Процесс этот долгий и сложный, его плоды не всегда положительны. В эпоху раннего христианства аскетика часто воспринималась как самодостаточный образ жизни, направленный, условно говоря, на стяжание благодати. Чем выше мера аскетики, тем выше мера облагодатствования. Христос - Богочеловек, основатель Церкви, при таком подходе, воспринимается просто как божество, дающее благодать. Тогда Церковь - Тело Христово становится лишь внешней формой, которая окружает спасающихся. В результате, аскетика противопоставляется другим областям жизни, например, семье, а в крайних проявлениях и таинствам Церкви.
Потребовалось некоторое время, чтобы определить место аскетики и тех, кто к ней призван. Вновь отметим, что исходным пунктом является понимание Церкви как Тела Христова. Если Сам Бог стал Человеком, совершил наше спасение, и даровал христианам Церковь и Таинства именно как область теснейшего Богообщения, ранее недоступного людям, то другие механизмы могут быть только вторичны. Они помогают усвоить Благодать и обрести плоды ее действия. Это один из основных законов жизни Церкви. Существуют, конечно, исключения - талантливые индивидуумы, которые посредством аскетики осуществляют Богообщение почти в той же полноте, что и в Таинствах. Есть и исключительные обстоятельства, в которых Бог не выступает заложником Себя Самого и может преподать Свою Благодать кому хочет и как хочет.
Чтобы аскетика и аскеты были церковны, на практике необходимо следующее. Во-первых, подвижники должны быть крещены во имя Отца и Сына и Святого Духа. Во-вторых, аскеты, как и все иные христиане, призваны собираться на Евхаристическое собрание ради приобщения Тела и Крови Христа. В-третьих, само духовное делание должно быть христоцентричным. Так появляются Иисусова молитва, в которой Христос исповедуется Господом и Спасителем, и размышления над Евангелием (этих составляющих не было у некоторых ранних монахов). В-четвертых, необходимо создание целостных богословских систем по осмыслению аскетики в свете догматического учения о Боге - Святой Троице и Христе - Богочеловеке. Указанные этапы можно проследить в Истории Церкви. Таким образом, монашеские общины стали теми же евхаристическими собраниями, и идеалом своей жизни они провозгласили Христа, представленного в Евангелии. Как следствие, общая направленность жизни монахов - евангельские заповеди; опыт жизни - богообщение в молитве.
Конечно же, Церковь обратила внимание и на семью, стремясь воцерковить ее. В результате естественный союз мужа и жены становится браком о Господе - малой Церковью, и непосредственно включается в Тело Христово как новая живая клеточка, призванная Его (Тело Христово) созидать. В подтверждение значимости каждой новой христианской семьи для Церкви, брак соединяется с Евхаристией. Брак становится Таинством. Однако при высокой богословской оценке брака осталась неразработанной система семейной жизни, в частности, непонятно, как она может быть связана с аскетикой.
Очевидно, что монахи, стремясь обобщать, сохранять и передавать свой аскетический опыт, были озабочены созданием стройных учений. Так сложилось, что в Византийской империи в послеиконоборческий период сильно возросло влияние монашества. В результате понимание богослужения сместилось в сторону индивидуального аскетического делания. До этого богослужение воспринималось как неотъемлемая часть жизни христианской общины (такие общины, видимо, еще существовали в городах до VI-VII века).
В поздневизантийский период христианское мировоззрение приобрело аскетическую окраску; многие аспекты жизни христианина вообще не рассматривались в церковной письменности. Семья, очевидно, была привычным опытом жизни для всех, и в ее описании и осмыслении не было необходимости. В результате в поздневизантийской церковной письменности и богослужебном строе полнота жизни в Церкви как Теле Христовом, где каждый нужен друг другу и делает то, к чему призван, оказалась затуманена.
Эта и другие причины способствовали тому, что общепринятое народное понимание Церкви перестало включать в себя саму идею Тела Христова. В результате аскетика и брак теряют ту основу, на которой они только и могут правильно стоять и приносить плод в Церкви. На практике такой основой должны были бы стать христианские общины, жизнь которых была бы сосредоточена вокруг Евхаристии, направлена на исполнение Евангельских заповедей и наполнена любовью. При увлечении аскетизмом и отсутствии таких общин духовное делание выходит из-под контроля и, тяготея к экстремальной монашеской традиции, начинает приносить пагубные плоды. В прежние времена таким тенденциям противостояла идея семейности как естественного и освященного Богом образа жизни, органично включенного в жизнь Церкви. Но именно в наше время, в силу свободы нравов и анти-семейной настроенности общества, в сознании многих людей идея семьи настолько извращена, что не может стать естественным противовесом аскетизму. К сожалению, именно такие взгляды мы часто видим среди православной молодежи. Суждения о том, что человек, вступая в брак, не сможет больше много молиться, поститься и слушать духовника, служат либо поводом к небрачной жизни, либо критерием для поиска жены (чтоб столько же молилась, чтоб духовник был признанный духовником мужа и т.д.).
В сочетании с советской закрытостью, оторванный от церковных корней аскетизм приобрел привкус тоталитарности. Парадокс: необычайный расцвет "тоталитарного" духовничества и старчества приходится именно на постсоветский период. Во времена гонений жесткие меры управления были вполне допустимы. Сейчас же им нет ни малейшего оправдания. Из самой идеи Церкви - Тела Христова понятно, что церковная жизнь может осуществляться только в свободе и при условии лично принятой ответственности. Но этот принцип почти не находит отражения в современной церковной жизни.
В результате распространенности нецерковного понимания аскетизма критериями православности в массовом сознании становятся сугубо внешние проявления, например, пост в среду и пятницу, посещение старцев и пр. Некоторые духовники возомнили себя проводниками воли Божией и запрещают обращаться к другим духовникам.
Особым порождением псевдоцерковной аскетики является постсоветское старчество. Вообще, старчество - это явление, которое возникло в монашеской среде как естественный механизм передачи опыта духовного делания. Для тех, кто осознанно, в соответствии с личным поиском и талантами, выбрал монашеский путь, старчество естественно и плодотворно. Но внедрение этого института в приходские общины и навязывание его тем, кто только пришел в Церковь и не обрел еще церковного сознания, принесло и еще принесет много горя.
Некоторые священники зачастую не мыслят себя пастырями Христовыми и предстоятелями христианских общин. Ни они, ни их паства не понимают церковную природу священнического служения, и как результат, область и глубина компетенции священника им неизвестна. В итоге, в качестве модели управления приходом некоторые пастыри принимают старчество, не понимая, что жизнь нормальной христианской общины естественно дает человеку то, что в монастырях могут обеспечить только старцы.