Страница 20 из 24
Наряду с вдохновенными импровизациями у дя ди Николая были особые композиции трезвона. Поражала своей величественностью композиция "Кресту Твоему поклоняемся, Владыко", которую дядя Николай вызванивал после Всенощной три раза в год: на Воздвижение, на первый Спас и на Крестопоклонную. Иногда после Всенощной он исполнял композицию "Слава в вышних Богу". Это было, очевидно, Великое славословие киевского распева, переложенное дядей Николаем для даниловских колоколов. Оно умиляло, вселяло в сердце покой и тишину, готовило к мирному и безмятежному сну. Композицию "Блажен муж", тоже на киевский распев, дядя Николай исполнял за Всенощной при звоне к Евангелию. Она прекрасно передавала предвечернее настроение души, и, мне кажется, именно поэтому дядя Николай вызванивал ее только на закате солнца, А из-за того, что размах языков большого и полиелейного колоколов был неодинаков, звонили они вразнобой. Поэтому дядя Николай предпочитал трезвонить без полиелейного колокола, но его не смущало и включение этого колокола в трезвон. На этот случай у него был особый трезвон, который мне очень нравился именно своим разнобоем. Казалось, что трезвонят несколько колоколен. Выходило необычайно торжественно.
Дядя Николай любил, чтобы трезвон заканчивался, обрываясь на всех колоколах сразу. Он требовал, чтобы звонари на большом и полиелейном колоколах внимательно следили за его трезвоном. Как он начнет поднимать мелодию вверх, учащая такт, - значит, близок конец трезвона. Одновременный удар во все досягаемые для него колокола означал конец, как бы точку в звоне. В этот же момент надо было оборвать звон большого и полиелейного колоколов. Получалось очень красиво. И после такой "точки" долго еще гудел взбудораженный звоном металл колоколов. "Дядя Николай, почему ты так прекрасно трезвонишь?" - однажды спросил я его. - "Это дело хитрое. Трезвон - та же музыка. Но только музыка особая. В обычной музыке все инструменты известны и известны все ноты, которые они могут сыграть. А тут дело другое. Приходишь на колокольню и не знаешь, какой колокол какую ноту прозвонит. Надо сначала прослушать каждый колокол, какую ноту он звонит, а потом хорошенько продумать, как же ты будешь трезвонить - подобрать трезвон. И вот, когда все это продумаешь, тогда и иди к трезвону. А тут опять загвоздка: поймут ли твой трезвон? Трезвонить надо так, чтобы все тебя поняли, чтобы твой трезвон дошел до каждого и тронул его за душу. А это очень трудно. Господи, даруй мне красоту трезвона! А имеющим уши слышать даруй, чтобы они услышали эту красоту!"
Купеческий обычай
"Дядя Николай, у тебя большой талант, ты так хорошо трезвонишь, что мог бы брать за это деньги", - сказал я как-то дяде Николаю. "Ты, малый, с виду будто хороший, а почему-то думаешь, как Иуда-христопродавец. Господь дал мне талант трезвона - я должен его преумножать и бесплатно радовать людей. Туне приял - туне отдаю. Для меня трезвон - большая радость. А я своей радостью не торгую. Вон, московские купцы очень любили звон колокола, и сами любили звонить - так они сами платили, чтобы позвонить". - "Как же это?" - "А вот как. Соберутся московские купцы в Великий Четверг в Кремле после обедни на крыльце храма Иоанна Лествичника, что под колокольней Иван Великий. Договорятся о размере пая на жеребьевку. Пай был очень большой - сотни рублей. Тут же соберут с каждого желающего эти паи. По числу пайщиков нарежут талоны, из них на двенадцати талонах напишут слово "звон", завернут, перемешают талоны и заложат их в картуз одного из купцов. Позовут из нищих мальчика или девочку тянуть жребий. Вытянут двенадцать счастливых жребиев и разойдутся, одарив из паевых тянувшего жребий такой суммой, что он или она, со всей своей семьей сразу перестают быть нищими. Остальные деньги жертвовались на благотворительные дела. А двенадцать счастливцев - это те, кто зазвонят для всей Москвы в большой кремлевский колокол к Светлой Заутрени".
Дядя Николай закашлялся, а потом продолжил: "А ты говоришь о какой-то наживе на трезвоне. Да я, даже если буду умирать с голоду, и тогда не возьму никаких денег за трезвон. Это ведь хвала Господу. А сейчас я живу, слава Богу, хорошо. Шью сапоги, хорошо зарабатываю и ни в чем не нуждаюсь".
Колокольный тон
"Дядя Николай, ты говоришь: каждый колокол имеет свою ноту. Как получается эта нота? В эту ноту колокол специально отливают или она получается сама собой?" - "Думаю, что получается случайно. А потом, когда покупают колокола, выбирают их по нотам. Правда, я слышал, что есть такие колокольные мастера, которые сразу отливают колокола в нужную ноту. Не знаю, насколько это верно. Отлить колокол, чтобы он был звонкий, - это уже само по себе очень большое мастерство. А отлить его в определенную ноту - это уже почти невозможно. Ведь нота колокола зависит от многих причин: от того, какие металлы входят в сплав, от величины колокола, от его формы. У мастеров, конечно, есть свои секреты. Говорят, будто мастера в тех случаях, когда колокол не получился в требуемую ноту, "вгоняют" его в эту ноту: либо подпиливают его толщину, либо ставят в его толщину заклепки. Лить колокола - дело хитрое, не то, что шить сапоги, - рассмеялся дядя Николай и, немного подумав, добавил: - Хотя и шить сапоги, если это делать от души, оказывается, не так-то просто".
"На все ноги"
"Заказчики разные, и сапоги тоже приходится шить самые разные, - продолжал дядя Николай. - Сапоги охотнику - чтобы не промокали. Старику-купцу подай сапоги со строгим скрипом, чтобы скрипели: цыц- цыц, цыц-цыц. Молодому купцу нужны сапоги тоже со скрипом, но с нежным: зи-зи, зи-зи. Гусару требуется звонкий, отрывистый скрип, да еще в тон шпор: зинь - зинь, зинь-зинь. Пехотный офицер скрипа не выносит и требует только, чтобы сапоги были красивые да попрочнее. Архиерей просит мягкие сапоги: стоять много приходится. Недавно меня благодарил владыка Феодор. "Спасибо, - говорит, - дядя Николай, тебе за сапоги: сшил такие воздушные, что нога их не чувствует: как будто и сапог нет. Многая тебе лета за твое мастерство!" Давно как-то шил по рекомендации сапоги Алексею Ивановичу Соболевскому - большой ученый, академик; живет у Горбатого моста, близ Девятинского переулка. Тот заказал сапоги мягкие, чтобы удобно было лазить по крышам". - "Зачем же академику лазить по крышам?" - "А как же? Он ведь любитель-голубятник. По этому голубиному делу приходится побывать и на крыше. Принес я ему сапоги и говорю: "Алексей Иванович, мне такие сапоги пришлось шить впервые, шил по догадке. Поносите недельку, а потом скажете, может, что надо будет поправить". Согласился. Прихожу через неделю. Книг везде - сила. Столько книг я никогда ни у кого не видел. Приводит в сад.
Гляжу, у дерева стоит большое ведро, полное прекрасных яблок. Он берет это ведро и говорит мне: "Очень благодарю Вас за сапоги. Таких сапог я еще не носил. Спаси Вас, Господи. Прошу кроме платы принять от меня вот эти яблочки. " - "А куда же их ссыпать?" - "Некуда? В таком случае берите их вместе с ведром и кушайте на здоровье. Дай Вам Бог всего хорошего".
Дядя Николай немного помолчал, а потом добавил: "Теперь, после революции, требования стали проще, но и интерес к работе у меня стал меньше: нет заковыристых заказов".
Еще задолго до закрытия Данилова монастыря я перестал встречать там дядю Николая. И на колокольню он больше не поднимался. Очевидно, причиной тому было внезапное обострение чахотки.
Анатолий
Анатолию было лет шестнадцать. Серые, широко раскрытые глаза, казавшиеся от этого немногонавыкате. Небольшого роста, плотный и очень энергичный. Талантливый. Он принадлежал к тому типу людей, которые способны к любой работе, к любому делу.
Анатолий учился в школе и прислуживал в церкви: держал служебник епископу Феодору, а в его отсутствие - другим архиереям, часто и подолгу живавшим в монастыре. Однажды, когда не было архиерейской службы, Анатолий взобрался на колокольню и зазвонил в большой колокол. Ему это, видимо, понравилось. С тех пор он стал часто приходить и звонить в большой или в полиелейный колокол. А то и просто поднимается на колокольню, стоит, присматривается и слушает, склонив немного голову набок и скосив глаза в сторону звонаря. Так продолжалось некоторое время. Наконец однажды, придя на колокольню, он обратился к брату Андрею: "Брат Андрей, я хочу потрезвонить. Можно мне?" Брат Андрей кивнул голову в сторону дяди Николая и сказал: "Спроси дядю Николая - он у нас главный." Дядя Николай улыбнулся и с сомнением произнес: "Потрезвонь, если у тебя получится". А сам к моменту трезвона встал на подстраховку, если звон не удастся. Когда Анатолий закончил трезвонить, дядя Николай с восхищением спросил его: "Кто ж тебя научил так хорошо трезвонить?" - "Сам научился, - отвечал Анатолий, - слушал твой трезвон, смотрел, как ты трезвонишь, и научился". - "Молодец! Приходи почаще".