Страница 59 из 91
А иного житія преподобнаго отца Нила не обретохомъ писаніемъ изложеннаго. Но слышахомъ от зде живущихъ отецъ (еще одно свидетельство того, что запись сделана в Нило–Сорском ските), яко постриженникъ бяше преподобный Нилъ Кириллова монастыря. Отшед же отсюду, и сотвори время немало во Святой Горе Афонстей и во странахъ Царяграда, якоже и самъ святый Нилъ написа въ завещаніи своемъ (завещанием назван здесь "Устав” Нила Сорского), и молитвами его и доднесь совершаемо видимъ. И поживе преподобный Нилъ всехъ летъ жития своего 75, и преставися въ вечный покой». Далее (л. 2 об.) в рукописи следует, тоже свидетельствуя о ее Нило–Сорском скитском происхождении, «Обиходъ скитскій на весь годъ. Въ которыя дни сходятся скитяне въ церковь, преданіе и уставъ. Иноковъ скитскаго житія правило, когда сходы бываютъ» (нач.: «По субботамъ поется панахида и обедня…»).
Как видим, инок, сделавший эту запись об основателе Нило–Сор- ского скита, очень мало знал о нем в реальности: он написал, что Нил, придя «со ученикомъ своимъ Инокентіемъ от Палестинскихъ странъ, из Афонскія горы, при животе преподобнаго Кирила Белоезер- скаго чудотворца», получил от того благословение, после чего пошел на речку Сору основывать скит… Но вот то, что ему было известно, что Нил отослал из скита Иннокентия основывать «общую обитель» и при этом сказал «а моя пустыня будетъ тако: какъ при животе моемъ, такъ и по смерти моей, и братія по единому имут жити в келіяхъ своихъ», свидетельствует, мне кажется, о сохранявшейся в ските памяти об этом событии, смысл которого был уже непонятен автору записи, вложившему в уста Нилу слова: «Богтя имать прославити тамо». Зная о тенденциозности «Надсловия» и «Пристежения», мы можем рассматривать высылку Иннокентия Нилом из своего скита как свидетельство расхождения их во мнениях о должном порядке жизни в ските. То, что здесь названо «общей обителью», имеет в виду, по всей вероятности, «общительное/общежительное безмолвие», о котором говорится в «Пристежении».
В Повести о Нило–Сорском ските, написанной в середине XVII в. человеком, знавшим жизнь скита изнутри, читаем: «Келейное же им сицево бе житие обычно, еже отнюдь двема братома во единой келии не жити. (…) Но по единолсі/ брату в келии живут, якоже древних богоносных отец скитское жителство обдержит».[495] Как видим, в Ниловом ските, бережно сохранявшем правила своего основателя, очень строго воспрещалось («отнюдь», т. е. не допускалось ни при каких обстоятельствах) совместное проживание в одной келье «двема братома». Понимание правил «древних богоносных отец скитского жителства» сохранялось там, как видим, диаметрально противоположное тому, что изложено в «Надсловии» и «Пристежении».
Монах Елеазар, в 1614 г. покинувший Соловецкий общежительный монастырь ради безмолвия, поселившись на острове Анзер и взяв за образец Устав Нила Сорского, создал там свою пустынь, скит. Читаем в его Житии, написанном в начале XVIII в. анзерским монахом Макарием: «И стицахуся к нему немало от иночествующих и от мирских ползы ради, овии же и жити о нем соблаговоливше крайняго ради воздержания и безмолвия. И тако собрася к нему ученик немало. Преподобный же устрой скитское житие по образу древних отец скитских, еже комуждо особь келлия, и пища, и молчание».[496] Число братий в Анзерском ските было установлено — и запрещено было превышать — двенадцать. Грамота царя Михаила Федоровича на Двину 26 мая 1631 г. тоже говорит — со слов самого Елеазара, — что все там живут порознь: «…бил нам челом Ванзерского острова строитель Елиозарей з братьею. А сказал: в Анзерской де пустыне… кельи де у них невеликие и стоят порознь, по скитцкому обычаю, и всяк попечение имеет о своей келье».[497]
Автор «Жития преподобнаго отца нашего Нила, Сорскаго чудотворца, началника и учредителя монашескаго скитскаго жития въ России по уставу и преданию святых отецъ», написанного, по всей вероятности, в первой четверти XIX в. в Нило–Сорском ските иеросхимонахом Нилом Прихудайловым,[498] так, между прочим, пишет об установленном Нилом Сорским порядке жительства в его ските: «Напи- савъ же и Уставь монашеского скитскаго жителства по образу и чиноположению древнихъ великихъ святыхъ отець и якоже виде и на- выче во Святей горе Афонстей во время своего тамо пребывания; тако предаде и во своемъ ските. Уставъ же бяше сицевый: живяху кийж- до особь во своей келии, растоянием другъ от друга яко на верже- ние камене, такожде и от церкви».[499] Понимание Устава Нила Сорского у автора его Жития, как видим, противоположно тому, что энергично выражено в «Надсловии» и «Пристежении».
VII. Иннокентий Комельский
В «Книге, глаголемой Описание о российских святых…», XVII в., дополненной биографическими сведениями в XIX в. графом М. В. Толстым, об Иннокентии Комельском написано следующее:
«Сын боярина Охлябинина и родственник князей Хворостининых, принял иночество в обители Кирилла Белозерского; потом вместе с наставником своим преп. Нилом Сорским долго странствовал на Востоке и несколько времени жил на Афоне. С Востока он последовал за преп. Нилом на речку Сорку и здесь несколько времени жил с ним. Прозорливый старец, видя, что ученик его созрел для того, чтобы быть наставником для других, сказал Иннокентию: “Иди на Нурму: там будет у тебя общежитие, а у меня здесь братия должны жить по одному в келлиях”. Послушный ученик, погрузясь в глубину Комельского леса, избрал себе место на р. Елде, в 10 верстах от Нурмы и в 55 от Вологды (см. илл. 1. — Г. П.). Это было в 1491 году. Здесь собрались к нему любители пустыни, и он устроил общежительный Преображенский (а не Предтеченский (как сказано в заголовке статьи)) монастырь. Незадолго до кончины он написал завещание братии (…) t 19 марта 1521 года… Мощи почивают под спудом в каменном Благовещенском храме обители его, закрытой в 1764 г. По “Иконописному подлиннику”: “подобіем седина вчерне, брада аки Власіева, но короче и не раздвоилась, ризы преподобническія”».[500]
Завещание братии, а точнее, «Завет инока Иннокентиа», дошел до нас в нескольких списках ХѴІ–ХІХ вв.,[501] из которых один, РНБ, Кирилло–Белозерское собр., № 25/1102, заслуживает особого внимания (см. илл. 3). В «Завете» есть две отсылки к сочинениям Нила Сорского как к находящимся в этой же книге. Первая: «А еже како пребы- вати в пустыни нашей, і о молитве, и пеніи, и како питатися, и когда подобает исходити потребы ради въ благословно время, и о рукоделіи, и о прочем, — сія вся вчинена суть в написаніи господина и учителя моего, старца Нила, — написана в сей книзе от верхніа дцкы; сего ради азъ въскоре претекох и въкратце написах, — понеже тамо обря- щеши: вся благоугодна суть Богови». Сочинения Нила Сорского — Предание («Предание старца Нила Пустыньника ученикомъ своимъ», «О жительстве святых отецъ») и Устав (л. 3–90 об.), а также три послания «великаго старца Нила Пустынника» (л. 90 об. — 107), действительно, написаны в этой книге «от верхния дцкы», т. е. начинают Сборник. Затем идут сочинения других авторов. Вторая отсылка: «А о созиданіи и украшеніи церковнем написано въ предисловіи написаніа старца Нила словесъ, еже есть в сей книзе». Имеются в виду, очевидно, лл. с 3 по 11, где начинается то, что называется Преданием Нила Сорского: «Предисловіе от писаній святых отець о мысленемъ деланіи: что раді нуждно сіе и како подобаетъ тщатися о семъ. Того же старца Нила».
Вся книга писана одной рукой. В письме часты графические грецизмы, например, «у» — в виде греческого «ου», слово «молись» на л. 397 об. написано почти совершенно по–гречески. Это показывает, что писец был знаком с греческой рукописной книжностью. Для побывавшего на православном Ближнем Востоке вместе с Нилом Сорским его молодого ученика Иннокентия это было бы естественно. На л. 162–162 об. после заголовка «Яко добро есть писати святыя книгы» (см. илл. 4) следует обращение, похоже, к самому себе: «О, Инокен- тие! Аще потщишися къ божественому Писанію трудолюбно при- лежати, трое благо получиши: первое, от своих трудов питаешися; второе, празднаго беса отгониши; третіе, съ Богомъ беседовати има- ши». Может ли этот Сборник быть автографом Иннокентия Комель- ского? Водяные знаки бумаги датируют его началом второй половины XVI в.[502] Если Иннокентий путешествовал с Нилом Сорским на Восток к грекам, по–видимому, в последней четверти XV в., еще совсем молодым человеком, то в начале второй половины XVI в. он должен был быть человеком уже весьма пожилым, подходящим к концу жизни. Но как раз это и следует из заключающих «3авет» — 3авещание слов: «Сіа убо азъ, инокъ Инокентіе, написах, яко да по смерти моей тако творима будуть». Не полностью исключено может быть и то, что Сборник — подражающий автографу Иннокентия список с него.