Страница 58 из 91
Может быть, и собственный опыт жизни водиночку наряду с каки- ми‑то наблюдениями окрест себя возбуждают в авторе полемический дух и заставляют его вновь и вновь возвращаться к одному и тому же, но, пожалуй, со все большей страстностью: «Возмнеся бо некіимъ, яко еже жити не общежительно, но близъ или далечее въ своихъ кел- лияхъ особь и сходитися временемъ на советъ — се есть путь средній и царскій. Но несть тако, несть! Всякое бо необщежительное седеніе, аще поблизу, или подалече будутъ келліи, несть мера сего средняго пути, но отшельническое се житіе и единоборство съ бесы…».[482] Выше, в качестве дурного примера, автор «Надсловия» привел юношу, который, поселившись один, решил, что он безмолвствует, и «отцы» заставили его просить у всех прощения; не без удовольствия автор воспроизводит слова этих отцов: «Аще видиши юнаго на небо восходяща, емь за нозе, восторгни его на землю»[483] (вариант: «удержи ногу его и повергни идолу»[484]). Советуясь друг с другом, отсекая свою волю, убеждает он, «доброму и непадательному житію навыкаютъ». «И се есть путь царскій, непадательный, а не онъ, еже особь жити», — опять- таки полемически завершает он свое «Надсловие».
Схожим образом построено «Пристежение». Начав его обширным рассуждением о словах Нила относительно меры пищи и пития, автор переходит к знакомой нам теме: «Добре убо воистинну и благоразсудне предающе намъ святіи путь царскій, нарекоша сей быти непадателенъ. Кто бо когда, сожителствуя съ братомъ въ безмолвіи…»[485] и т. д. И еще: «…отвещают святіи отцы, да держится царскаго пути, средняго и непа- дательнаго, еже есть во двоихъ или тріехъ общительное (вариант: “общежительное”[486]) безмолвіе».[487] Последние слова, «общительное (или общежительное) безмолвие», мы можем воспринять как парадоксальный термин — как название того, что и в «Надсловии», и в «Пристеже- нии» автор настойчиво представляет в качестве «среднего» пути.
IV. О возможном влиянии «Надсловия» и «Пристежения» к сочинениям Нила Сорского на Паисия Величковского
Если бы автором «Надсловия» и «Пристежения» был старец Василий Поляномерульский, разве не ввел бы он в своих скитах настойчиво рекомендуемый там для «общительного безмолвия» порядок жизни иноков в одной келии по двое или по трое? Но мы видели, что находившиеся под его началом иноки и молодой Паисий в ските жили по одному.
Явный след знания Паисием книги Нила Сорского и идей «Надсловия» и «Пристежения» заметен в описываемом Житием эпизоде его изначальной жизни на Афоне, куда он ушел из Влахии. Причем эпизод этот следует непосредственно за рассказом об общении с ним старца Василия. Обходя там отшельников и пустынножителей, Паисий искал «некоего духовнаго отца, въ деланіи монашестемъ предуспева- юща и въ божественныхъ и отеческихъ писаніихъ искусна, седяща въ безмолвіи наедине, емуже бы моглъ предати себе въ послушаніе. Но не обрете…» и «седяше единъ».[488] Спустя какое‑то время к нему из Влахии пришел юный молдаванин Виссарион, тоже жаждавший найти себе духовного руководителя. Паисий в Житии произносит, обращаясь к Виссариону, длинную речь, в которой, между прочим, наряду с древними отцами упоминает и цитирует Нила Сорского: «Темже и ближайшій къ намъ богоносный отецъ нашъ, россиійское свети- ло, Нілъ Сорскій вся сія со многимъ опасствомъ въ божественныхъ Писаніихъ разсмотревъ и бедствіе временъ сихъ, и нынешнее чело- веческое гіераденіе видевъ, во своемъ на книгу предисловіи совету- етъ ревнителемъ, глаголя сице: «Подобает притрудне искати непрелестна наставника. Не обретшуся же сему, повелеша намъ, — глаго- летъ, — святыи отцы от божественныхъ Писаній и богоносныхъ отецъ ученія научатися, слышаще Самаго Господа, глаголюща: “Испытайте Писанія, и въ нихъ обрящете животъ вечный” (Ин. 5, 39)».[489]
Выслушав эту речь, Виссарион понял, что он нашел того, кто ему нужен, и стал умолять Паисия взять его к себе «въ послушаніе. Он же ни же слышати хотяше, да будетъ кому началникъ, самъ бо подъ нача- ломъ быти желая», но в конце концов «умилися и приклонися пріяти его — не во ученика, но въ друга, — еже жити среднимъ монашес- кимъ путемъ въ двоихъ, и, емуже Богъ даруетъ более разумети во святемъ Писаніи, другъ другу открывати волю Божію и подвизати на деланіе заповедей Божіихъ и на всякое дело благое, отсецати же другъ предъ другомъ волю свою и разсужденіе, и послушати другъ друга, и повиноватися во благое, душу едину и мысль едину имети и вся къ состоянію живота своего имети обща. И тако, по чину святыхъ отецъ утвердивше, начаша единодушно жителствовати… Вместо же отца и наставника имеяху ученіе святыхъ и богоносныхъ отецъ нашихъ».[490] Несомненно, молодые люди в данном случае руководствовались идеями именно «Надсловия».
Но это длилось недолго. Скоро стали приходить к ним другие люди и «зело веліемъ своимъ моленіемъ начаша его убеждати прияти ихъ во ученичество. Блаженный же многа лета отрицашеся сего», но в конце концов «начатъ и нехотящъ пріимати по единому… и собрася всехъ братій дванадесятъ»,[491] потом их сделалось пятнадцать, стало очень тесно, и они, решившись, «создаша церковь, трапезу, поварню, страннопріимницу же и келлій шестьнадесять. Намереніе име блаженный отнюдь более пятнадесяти братій не пріимати, якоже и келлій создася на толикое число». Таким образом, они перешли «от средняго пути» к «общему житію».[492]
Кроме выше отмеченного, нет больше никаких признаков того, чтобы сам Паисий пытался реализовать рекомендуемый «Надсловием» и «Пристежением» порядок жизни монахов по двое или по трое. Вернувшись вместе со своими учениками в Молдавию, и дважды там меняя место своего и учеников жительства (Драгомирна — Секул — Нямец), игумен Паисий правил жительства не менял. Сам став «старцем», он учил: «Въ келліяхъ же наедине — чтеніе богоносныхъ отецъ и молитва умомъ въ сердце художне, по предуспенію коегождо дейст- вуема, и поклоны часты со слезами да бываютъ».[493] Если бы «Надсло- вие» и «Пристежение» были написаны высоко, как мы видели, почитаемым им старцем Василием, то Паисий их идеями руководствовался бы, я думаю, более неуклонно. По двое, по трое, по четверо, по пятеро и больше в его обителях иноки жили только в случаях крайней временной тесноты.[494] Вполне возможно, допускаю, что, беседуя с Паи- сием о трех путях монашества, старец Василий говорил ему, что то, что сказано как толкование мыслей Нила Сорского в «Надсловии» и «Пристежении», имеет некоторый смысл, но не так уж строго обязательно. Сам Василий этими толкованиями, повторяю, судя по всему, не руководствовался.
V. Традиция Нила Сорского
А как же сам Нил Сорский относился к толкованиям написанных им слов о «среднем» пути, если вообще их знал и как‑то к ним относился?
В самом начале рукописного сборника XVIII в. РНБ, О. I. 274 (в этой рукописи на л. 145 М. С. Боровкова–Майкова видела заголовок: «От предисловія на книгу блаженнаго Ніла Сорскаго. Сочинено старцем Василием монастыря Поляномерлуй в Монтянщине») на лл. 1-
VI. об. читаем:
«Месяца майя въ 7 день память преподобнаго отца нашего Нила Сорскаго, Белозерскаго чудотворца, началника въ Россіи скитскому житію. О пришествіи преподобнаго отца нашего Нила Сорскаго чудотворца.
Пріиде преподобный отецъ и чудотворецъ Нилъ со ученикомъ сво- имъ Инокентіемъ от Палестинскихъ странъ, из Афонскія горы, при животе преподобнаго Кирила Белоезерскаго чудотворца, и пріимъ от него благословеніе, и пошедъ в непроходимыя дебри и лесы, и пріиде на Сору реку, и водрузи ту крестъ, и постави часовню и келію, и иско- па кладезь, и потомъ уготова место, где быти церкви, и на погребеніе себе и братіи, и устрой, своими руками наносилъ гору земли того ради, что место низко и мхи непроходимыя, и на реке постави мелницу на потребу братіи, и доднесь молитвами его все стоить нерушимо, и всемъ видимо. (По этим словам ясно, что текст написан в Нило–Сор- ском ските.) А труды его и подвиги кто исповесть? И проуведе свое преставленіе, и ученика своего Инокентія посла в Вологоцкой уездъ на Мерму реку, и прорек ему: “Бог тя имать прославити тамо, и твоя обитель общая, а моя пустыня будетъ тако, какъ при животе моемъ, такъ и по смерти моей, и братія по единому имут жити в келіяхъ своихъ” (здесь и далее выделения мои. — Г. П.).