Страница 78 из 91
262 об.); «Отпущают старца на Улому сено косити, дают ему 3 полти ветчины, 4 косяки солонины, 20 плас- тей суща язевого и лещевого, 4 прута семжины и лососины…» и т. д. и т. п. (л. 264). «На весне дети ратаи взорють и целизну и яровое поле посеют, и паренину взорют и посеют: и чем их кормят, и старцу, который за ними ходит — и что ему дают» (л. 222, 266), «Как ловцы изловят Бабье и Уломские озера, и что им бывает потчивания» (лл. 222 об., 267), и далее в том же духе.
Здесь находятся также записи некоторых соборных монастырских решений, касающихся хозяйства (например, о сборе по праздникам «во всех селех монастырьские вотчины» яиц, сыров, овчин…).
Описывается здесь и процедура встречи и приема в монастыре в 1622 г. архиепископа Вологодского и Великопермского Корнилия и (в том же году) боярина князя Ивана Васильевича Голицына.
Эта вторая часть сборника, где говорится главным образом о продовольственных делах Кириллова монастыря, отличается от первой части по филиграням (см. прим. 6). В начале второй части помещено ее оглавление — как отдельной книги: «Главизны книги сея» (лл. 220- 224 об.). Вторая часть, видимо, была написана несколько позже, чем первая. Но не исключено, что дьячок Иван Иванов, сын Плешков, уже служил в Кирилло–Белозерском монастыре, когда писал и первую часть своей книги. Но когда‑то прежде, несомненно, он жил и в Нило–Сорском ските.
Что перед нами именно оригинал, а не копия книги монастырского хозяйственника, показывает и ее внешний облик. Книга заключена не в доски с застежками, как это обычно для библиотечных, предназначенных для книжных полок рукописей, а в мягкий кожаный переплет с клапаном, как у конверта, с опоясывающей кожаной же завязкой. Это книга, которую удобно было и, судя по характеру записей, нужно было носить с собой, чтобы иметь в любой момент возможность справиться, какая предстоит служба или чем снабдить отправляющихся в Москву старцев, чем накормить рыболовов и пахарей, что выдать для приготовления обеда для братии, какие сделать закупки… Мягкий кожаный переплет книги потерт: ею долго пользовались.
Судя по этой книге, келарь–дьячок Иван Плешков был великим знатоком не только хозяйственной, но и церковно–обрядовой жизни монастыря. Он мог, например, проконсультировать игумена и старцев, как надлежит обращаться с новопостриженным иноком, мог сам быть наставником новичку в келейной жизни — как грамотному, так и неграмотному. К нему можно было обратиться за целым рядом справок касательно правил монастырской и скитской жизни: ему достаточно было заглянуть в свою книгу. Он мог иногда и почитать по этой книге своим подопечным повесть о «ските преже бывшем Кирилова монастыря» — о любимой им «той дивней пустыни» Нила Сорского. Я думаю, что единственный список этой повести, содержащийся в его книге, есть авторский список. Келарь–дьячок мог написать эту повесть специально для монахов Кирилло–Белозерского монастыря.
С другой стороны, этим произведением Иван Плешков как бы дополнил имеющееся в книге собрание сочинений чтимого им старца Нила. О «премудрости и жития добродетели» Нила Сорского свидетельствуют, как написано во вступлении к повести, не только «гла- визны слога его», но также и уклад жизни устроенной им обители. Я думаю, мы можем, оценивая повесть, присоединиться к этому мнению. Она расширяет наше знание об основателе Сорской пустыни (очень важны, например, известия о расстановке келий, что жили в них по одному и о том, что в скит принимали только грамотных).
Рукопись же, содержащая эту повесть, достаточно «лично–харак- терная», позволяет нам познакомиться еще с одним книжником последнего века «святой Руси» — чтецом–хозяйственником, сторонним знатоком и любителем монашеской жизни, Иваном Ивановым, сыном Плешковым, родом с Тотьмы.
Ниже публикуется «Повесть о Нило–Сорском ските» (лл. 135 об. — 144).
ПОВЕСТЬ О ПРЕПОДОБНЪМ ОТЦЪ НАШЕМ СТАРЦЪ НИЛЪ И О ТОГО ЧЕСТНЪЙ ОБИТЕЛИ, ИЖЕ ЕСТЬ ВО ОБЛАСТИ БЕЛА ЕЗЕРА В СОРСКОЙ ПУСТЫНИ, В НЕЙЖЕ СКИТСКОЕ ЖИТЕЛСТВО ЕСТЬ ПО УСТАВУ СВЯТЫХ И ДРЕВНИХ ОТЕЦЪ
Исперва убо, преступльшу человеку заповедь Божию, прелсти того враг и тако им облада и отъятъ ему власть. И князь онъ века сего, и владыка человек бе исперва от Бога поставлен бысть. Ни бо огнь на нь возмогаше, ни же вода потопляше, ни зверь вреждаше, ни ядови- дое на нем свое действоваше. А отнели же прелести повився, предаде прелстившему началство и во глубину прелести низведен бысть, и во дворех ада вселился. И от многаго убо якоже без растояния удалыди- ся от Бога душа, не мощно же той бе приступити и познати Создателя своего. Но Богъ первее убо пророки обращаше ю к себе и призываше, и к познанию Своему влечаше, последи же и Сам пришед Онъ и отъятъ убо забыть, отъятъ же и прелесть, и адовы двери разверзе, к прелщен- ной вниде души, се образ сей положив, имже мощно ей бе угодити Ему. Таже апостолы и мученики и святители и множество святых преподобных отецъ по вселенней по различных странах, якоже здезды[749] многоразличною славою въ славе сияющих показа, яко да сих, подобных ей, божественою славою и человеческою честию сияющих зра- щих, поне всяко себе воздвигнетъ душа к Богу.
И понеже уни убо преподобные отцы послушливи Владыце и Создателю своему быша, и невозвратно и вседушно последоваша Ему, и грады, и веси, и села, и ина вся, яже на вселенней, оставиша, и в пустынях, и в горах, и в разселинах горских от мира скрыяху себе Божия ради любве, инии по иных местох, недалече от мира отстоящих, особящеся — не яко че- ловеки омражающе, но недостойных себе творяху человеческому сожитию, и с скоты дивиими в пустыняхъ паче изволяху жити, помыш- ляюще, яко скотско в миру преже пожиша, и сии тако смириша, и уни- чижиша себе, и от мира потаишася. Но Богъ техъ прослави яко Своя угодники. Друзии же в скитох преже бывающе, нецыи же затворение избравше в домех иноческих, тамо паче тело смиряюще и оставляю- ще его, немотующе, исполнити правило свое со всякою болезнию. Но и тяжкие недуги, достизающая ихъ в сладость терпяху во всемъ жи- воте своемъ и от ихже ни же поне стати на ногу своею или молитву обычну принести, или славословити можаху во своих устех, но ни же псаломъ ни же ино что и от ихъ же в телеси совершаемых творяху: удовле имъ едина телесная немощь и безмолвие вместо всехъ правил. И сей образ во всех днех ихъ[750] и во всей мнимей празности. И сице они, якоже можаху, вмещаху противу силе своей — подвизахуся о спасениі своемъ.
Обаче же нужно убо, вмених, о возлюблениі, и сия ныне зде не крыти от вас, яже о святем старце Ниле. Понеже бо святый старецъ сеі, аще і в последняя времена бысть, но ничемже убо онех великих мужей и древних святых богоносных отецъ мнее бысть в мужестве же, и подвизех духовных, и храбрости яже на бесы, и мудрости сло- весней. Сущую бо в нем духовную [и] словесную[751] премудрость и жития добродетель явленно творятъ и главизны слога его, [и] святая же она и честная обитель, в нейже сей великиі старецъ многотрудне и богоугодне поживе. Отселе убо вам, подражателем и рачителем пус- тыннаго и безмолвнаго жития и лобзающим покаяние, о той дивней пустыни сице поведати начнемъ.
Русиіскоаго бо и Словенскаго государьства на северной стране, во области Бела езера есть пустыня, Сорская зовома. В сей убо пустыни есть церковь Предтечи Иоанна, в нейже — мощи святаго отца нашего Нила землею покровены и ни от кого же не видимы.
Сей убо преподобный отецъ нашъ Нил каковых бе родителей или от коего си града отечество имяше, или каковых летъ мира отверже- ся, сего мы достоверно не свемы. Но токмо се от слышания прияхом, яко родившуся и воспитану ему бывшу в царьствующем граде Москве и того же царьствующаго града Москвы судиямъ книгъчию чиномъ ему бывшу; иноческий же образ в велицей лавре Кирилла Белоезер- ского чудотворца восприимшу; и по сих убо къ царьствующему Кон- стянтинуграду отошед, таже и во Афонскую году доиде, и в Русию паки возвратися. И пришед, Богомъ наставляемъ, в прежереченную ону Сорскую пустыню. И поживе в ней неколико время, благоугож- дая Господеви Богу постом и молитвами, и от всех злыхъ воздержанием. И по сих убо сей святый старецъ, преподобный отецъ нашъ Нил, вечным сном о Господе успе в лето 7016 года, майя в 7 день.