Преподобный

Кроме этой, была еще одна причина: каждый день дивный Прокопий был у всех на устах: одни восхваляли его за любовь ко всем, другие - за смирение, третьи - за мудрость, четвертые - за воздержание, милосердие, презрение к мирской славе и блеску; ежедневно и ежечасно слышны были похвалы Прокопию. Вот для того чтобы избежать похвал че­ловеческих, блаженный и покинул Константинополь. Надев старую рваную рясу, в виде нищего, как жаждущий олень он никем не узнанный, устремился на Святую Гору. Обойдя весь Афон, он пришел в монастырь приснопетой царицы Пульхерии-девы, тот, который ныне называется Ксиропотамским. Незадолго до этих событий его разрушили арабы, разбойно пришедшие на Гору; они разрушили и другие монастыри, а многих монахов предали мученической смерти, как в древ­ности на Синае и в Раифе. Увидев прекрасное местоположе­ние монастыря и безмолвие местности, преподобный сделал небольшую каливу на разрушенной монастырской стене, и стал жить один, беседуя с единым Богом. Недалеко от это­го места жил замечательный безмолвник святой жизни по имени Косма, от которого он и получил монашеский пост­риг с именем Павел. С той поры преподобный положил се­бе за правило исключительный порядок и дисциплину. Он постился, молился, спал на голой земле, подкладывая себе в изголовье камень. Рукоделием его были умиление, сле­зы, любовь ко всем, безграничное смирение.

Преподобный считал, что для того, чтобы монах пришел в совершенство, ему нужно стяжать плоды Духа Святаго, как говорит апос­тол Павел: любовь духовную, «радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, веру, кротость, воздержание» (Гал. 5-22-23). Трудясь для достижения этих качеств, преподобный стал известен всем отцам, и все ему удивлялись и хвалили. Хвалил его и преподобный Афанасий Афонский, как это видно из его жития. И хотя премудрый Павел притворился неграмотным варваром и деревенщиной, оказалось, что все его замечают, как город, стоящий на вершине горы, и, в конце концов, слава о нем дошла до прота (начальник группы монастырей). Преподобный Павел имел обычай трижды в год, на три Великих праздника, ходить в келлиотский монастырь, называемый протским. Когда однажды он пришел в этот монастырь, по обычаю, прот спросил его наедине, кто он и откуда. Тихим голосом и с приятным лицом Павел отвечал: «Я бедный монах, как видишь, святый отче, из старого селения, называемого Ксиропотамом». Поэтому его и прозвали Павлом Ксиропотам­ским, а от него и обновленный им монастырь Пульхерии стал называться Ксиропотамским. Обновлен же он был так.

Во время своего царствования приснопамятный импера­тор Роман Старший, приходившийся родственником свято­му, послал своих людей найти святого, которого обнаружили на Святой Горе. После многих просьб и даже уговоров про­та Павел послушался и пришел в Константинополь. О, кто может описать радость родных и всего города, увидевших ангела во плоти и учителя словесного. Архонты отброси­ли царские регалии и поклонились тому убогому, у которого не было ничего, кроме ветхой рясы и креста. Вот такова до­стойная удивления добродетель и таковыми делает работа­ющих ей. Случилось тогда, что царь Роман лежал больной смертельной болезнью, но как только пришел преподобный и возложил на него руки, случилось чудо! Царь выздоровел, как он сам пишет в своей императорской грамоте. Это еще более прославило святого, который после многих просьб ца­ря остался в Константинополе, но продолжал следовать свое­му монашескому распорядку и совершал подвижнические труды, одновременно обучая детей царя. Когда же закончи лось время, которое он решил находиться в столице, Павел пришел к царю и сказал: «Подобно тому как рыба, вьнутая из воды, погибает, так и монах, если выходит из каливы, то невозможно ему трудиться в заповедях Божиих. Поэтому я оставляю вас и возвращаюсь к себе в келью, чтобы всегда пребывать с моим Царем Богом».

Услышав это, царь сильно опечалился, однако не мог препятствовать, потому что имел к нему великое благоволение. Он лишь сказал: «Я бы хотел отче, чтобы мы никогда не разлучались, пока я жив, чтобы ты утешал меня и был моим учителем в спасении. Однако я не могу тебя удерживать. Об одном только прошу, возьми, сколько хочешь богатства, чтобы раздать нищим ради спа­сения моей души». Святой отвечал ему: «Я не нуждаюсь в богатстве, и раздавать-то не умею, а у тебя и здесь полно ни­щих, раздай сколько хочешь. Я лишь одно скажу тебе: если хочешь иметь по себе вечное поминовение, обнови разрушен­ный монастырь присноблаженной царицы Пульхерии». Царь принял слова преподобного с великой радостью и тотчас же послал людей, снабдив их средствами, чтобы от основания отстроить святой монастырь в несравненной с прежней кра­соте. Затем послал и своего собственного сына Феофилакта, который был патриархом, освятить церковь. Когда святой Павел хотел покинуть город, царь привел его в сокровищ­ницу.

Должно привести собственные слова царя, как они на­писаны в его грамоте: «Я вошел с некоторыми из синклита в мою царскую сокровищницу, где находилась величайшая из всех и достойная удивления святыня - частица Честных Древ Животворящего Креста Господня, которая до сих пор сохраняет память о Владычних страданиях - отверстия от гвоздей, которыми Божественная плоть Господа была прон­зена, и на которую, во очищение грехов наших, излилась Пречистая Кровь Его (высота этой частицы, примерно, один локоть и одна палеста, ширина - около двух пальцев, толщина - один палец, полный вес - сто драхм. Взяв в руки это святое сокровище - страшное знамя Небесного Царя, на Небе явившееся знамением Сына Человеческого, имеющего судить живых и мертвых, я благоговейно передал сие Божественное орудие нашего спасения в святые руки преподобнейшего Павла Ксиропотамского, чтобы до пришествия Господа оно было неотчуждаемым даром вышереченному честнейшему нашему царскому монастырю, дав ему цер­ковное и светское сопровождение, чтобы возложили сей дар в святом алтаре монастыря для его освящения и утверж­дения». Взяв Честное Древо, блаженный Павел пришел на Святую Гору и, после того как полностью обновили и освя­тили монастырь, патриарх положил Честное Древо, согласно царскому повелению, в святом алтаре.

Поскольку же слава о преподобном разошлась по всей земле, в монастырь стали приходить множество монахов, работающих добродетели. Избегая смущения, преподобный оставил надзор за монас­тырем другому добродетельной жизни брату, а сам пошел к подножию Афона, где в безмолвии начал проводить жизнь. Однако и туда за ним пришли многие, так что пустыня ста­ла как город. Вокруг аввы собралось на этот раз около шес­тидесяти учеников. Опасаясь, чтобы их не обратили в рабст­во или не убили арабы, часто нападавшие на Святую Гору, преподобный, с помощью благочестивых царей, построил другой монастырь, в честь святого Георгия, который и до­ныне сохраняет имя преподобного, называясь монастырем святого Павла.

Когда закончилось строительство этого монастыря, Па­вел был уже совсем старым. Предузнав из Божественного откровения о времени своей кончины, преподобный позвал всех учеников: и из Ксиропотамской обители, и из новой, и стал поучать их душеполезными словами: «Чадца, через два дня я выхожу из несчастного моего тела. Вы знаете, как я жил в этом святом месте и как все заповеди моих отцов со хранил от юности моей. Вот так и вас прошу, дорогие мои хранить их до смерти. Во время моей юности, когда была ересь иконоборцев, я столько подвизался, что готов был пролить кровь ради любви Христовой, и много побоев и ран претерпевал до тех пор, пока не была уничтожена эта гнус­ная ересь с помощью доказательств из Священного Писания и отеческих свидетельств. Говорю я вам это не от гордости но для того, чтобы, ожидая венцов от Бога, вы великодушно могли переносить всякое искушение и скорбь». Услышав это, все братия горько опечалились и со слезами сказали: «От­че, не оставляй нас сиротами, лишенными твоих духовных поучений. Мы, испытывая огромную любовь к твоей святы­не, думали, что ты не умрешь никогда, а сейчас, услышав эти горькие слова, сердце наше скорбит, потому что ты был для нас утешением в скорбях и помощником в искушениях, мы знали тебя и как отца, и как мать, и как брата». Услышав такие слова, преподобный заплакал, потому что легко при­ходил в умиление, и всю жизнь имел благодать слез.