Страница 11 из 23
Подвигом веры брошенное в землю Божества зерно человеческой личности умирает, растворяется. Бог таинственно сбрасывает с него кору греха, отделяет богообразное от диаволо-образного, и оно постепенно возрастает — kata micron auxanei, и достигает "в мужа совершенного" — eis andra teleion, и приносит много Богочеловеческих плодов.
По православному пониманию вера не есть ни исключительно действие воли, ни исключительно действие ума или сердца, а действие всей личности, действие=личность. Вера охватывает весь ум, всю волю, все сердце, все телесные и душевные составы личности, но ни ум, ни какая-либо иная часть личности не может объять всю веру. Ум — это часть веры, но вера никогда не является (лишь) частью ума. Ум может быть без веры, но вера никогда не может быть без ума (вне ума). Верующий должен веровать и умом; не верующий умом, но думающий, что он верует, прельщает сам себя губительной ложью. Ибо хотеть веровать вне ума, без ума и есть величайшее без-умие. Отношение веры к уму отличается своей специальностью и именуется термином "метания, metanoia", т. е. перенесение ума (nous) в потустороннее, изменение ума; ум меняет атмосферу, изменяет и самого себя.
Начало веры и все ее возрастание органически связано и обусловлено "метанией, metanoia" (= покаянием). "Metanoeitai" (= покайтесь), — этим словом Иисус начал проповедовать и говорить (Мф. 4, 17; Мк. 1, 15): "Metanoeitai", т. е. измените nous, ибо приблизилось Царство Небесное (Мф. 4, 17); измените обладаемый грехом, земной nous, чтобы реально почувствовать и познать приближающееся Небесное Царство. Без этого Царство Небесное является (для человека) неосуществимым метафизическим сном; без этого начало веры невозможно, ибо это — путь, переданный Иисусом, "Начальником и Совершителем веры". Metanoeitai и веруйте в Евангелие, ибо вера в Евангелие невозможна без покаяния.
Необходимость "метании" в подвиге веры доказывает то, что центральный момент веры — гносеологический. Будучи главным объектом греха, ум (nous) eo ipso главный объект веры. Характер грехопадения kat’ exohen гносеологический, и ему в качестве антитезы противостает гносеологический характер веры. Вера как гносеологический антитезис — это существенно гносеологический переворот, землетрясение, пробуждение "из самого глубокого сна неведения — ek tou bathytaton hypnou tes agnoias", отрезвление от "опьянения материей (вещественного упоения, ek tes methes tes hyles)". Через веру nous пробуждается от неведения, отрезвляется от упоения срастворенной с грехом материей, освобождается от рабства греху, преодолевает категорию греха, пробивается сквозь солипсистский эгоцентризм, выходит из эгоизма, из жизни по своему естеству, из душных трехмерных категорий пораженной грехом твари — и входит в Вечность, в Жизнь Божества, в Жизнь вечную, где (Христова) вечность является единственной категорией. "Христианин… должен, отрекшись от мiра, из века сего, в котором с Адамова преступления погрязает и уловляется ум, преставиться и переселиться умом — tw nw — в век иной и мыслию пребывать в горнем мiре Божества, как сказано: Наше житие на небесех есть (Флп. 3, 20).
Подвигом веры nous воскресает из мертвых, воскресает из гроба сатанизма, из гроба зараженной грехом человечности и возлетает "в Божественную атмосферу — eis ton theikon aera". "Metanoia" (покаяние с верой) — это возвращение из противoестественного в естественное и от диавола к Богу". Подвигом веры nous отрицает действующий ранее, до принятия веры, закон мышления, отвергает антропоцентричное мерило познания: "человек — мера всего, anthrwpos metron pantwn", отвергается себя и предается Христу — Богочеловеку.
Первый гносеологический момент веры заключается в отвержении проникнутого грехом гносеологического орудия, (ветхого) ума, и в ненависти к нему как к существенной части "второй души". Первое требование веры — это борьба с (таким) умом, ибо "Господь требует от тебя, чтобы сам на себя был ты гневен, вел брань с умом своим — meta tou noos sou, не соглашался на порочные помыслы и не услаждался ими". Самое главное оружие в борьбе с умом — это ненавидеть себя, распять ум, отречься от всякого человеческого гносиса (=знания) и основанной на вере в человека мудрости, считать их "безумием" и себя рассматривать "безумным и бесчестным". Смирение ума — это самая насущная необходимость для новоначального в вере, (добровольное) порабощение Христу всех умственных сил и абсолютное послушание как залог вечного спасения. Путь и метод представляют собой антитезу (противоположность) грехопадению: там упорная, самонадеянная гордость, здесь смирение себя, там "как бог, hws theos", здесь "как нищий, hws ptohos", там гордо-мудрие, здесь смиренно-мудрие, там антропоцентризм и грехо-центризм, здесь Бого-центризм (теоцентризм) = Христо-центризм.
Так совершается, поистине совершается существенная "переоценка всех ценностей" (Umwertung aller Werte), переоценка всех критериев. Так через веру происходит преображение ума, переход ума в новую атмосферу, в Божественную реальность, переход из греха в безгрешность. Все, что не по вере — грех, ибо вера означает выход из себя за пределы своего естества, перенесение себя в иную реальность, что греху онтологически невозможно. Ибо грех — тем грех, что всегда остается в себе, не признает никакой реальности помимо себя, утверждает себя самим собой, солипсизируется вечно, верует только в себя и в отношении ко всему прочему олицетворяет неверие, безверие.
Приправленный горечью подвиг веры услаждается упоительно сладкой реальностью надежды. Вера отверзает врата надежде, а надежда делает веру живой и твердой для мужества в подвиге. Надежда происходит из существа веры, но вера тем вера, что надежда — ее сущность; бытие первой безусловно обусловлено бытием второй. Первый член этической триады — вера — единосущна со вторым членом, с надеждой. Поэтому вера, по природе своего единосущия с надеждой, вводит в подвиг и надежду. Без надежды слишком тяжелый подвиг веры завершился бы скепсисом; с надеждой горький подвиг самоотречения становится сладким. "Если не будет у человека пред очами радости и надежды, что приимет избавление и жизнь, то не возможет стерпеть скорбей и принять на себя бремя и шествие тесным путем". "Должно также христианину всякий день иметь упование, радость и чаяние будущего царства и избавления и говорить: "Если не избавлен я сегодня, буду избавлен наутро"".
Только надежда как сущность спасения удерживает человека от того, чтобы не взорваться, не отозваться проклятием на отчаянную трагедию порабощенной грехом твари и вопиющий трагизм собственного греховного естества. Как любое дело и предприятие в мiре бывает с надеждой на хороший результат, так совершаются и подвиги ради Царства Небесного: человек с надеждой на просвещение очей своего сердца оставляет все житейское, предает себя молитвам и молениям, ожидая, что Господь придет, явит Себя ему и очистит его от греха. Надежда — это оптимизм веры; она вдохновляет веру к подвигу в столь трагичном мiре, к молитве за всю тварь и к познанию незримых глубин Божества.
В вере, которая надеется, и в надежде, которая проводит веру через болезненную скорбь и воздыхание твари, сокрыты все обетования и небесные блага, как в посеянном зерне сокрыт плод. В сущности веры даны зачатки сущностей всех добродетелей, составляющих один гармонический единосущный организм. Из природы веры в силу органической необходимости произрастает молитва и смиренномудрие (= смиренноумие, tapeinophrosyne).
б) Молитва и смиренномудрие
Молитва — это проницательный путевождь по бесконечной реальности, открытой верой. Мысли должны руководиться молитвой, этим "мудрым кормчим"; разум должен быть проникнут непрестанной молитвенностью, чтобы не был он соблазнен мятежными помыслами духа зла; вся душа должна порываться в молитве к вышнему пристанищу и предавать всю себя Богу, в Которого уверовала и Которого возжелала. Молитвой собирается в Боге рассеянный грехом рассудок — "dianoia" (= разум), собирается и очищается от греха, поэтому необходимо "всю душу с телом предать молитвам". Молитвой побеждаются и порабощаются страсти, очищаются все орудия познания, освобождается от греха и исправляется совесть.