Страница 37 из 108
Изучение поэтического языка еще более покажет отход гомеровских художественных приемов от старинного, строго эпического стиля. Это уже поздний эпический стиль, бурлящий далеко не эпическими концепциями.
Наконец, эстетическая культура Ионии сказалась у Гомера еще в виде чрезвычайной склонности к авантюрно-сказочным сюжетам, которые более близки к первобытной [115] мифологии и своем непосредственном содержании, но которые еще дальше от нее, чем чистый героический эпос по своей эстетической установке. Эти сюжеты имеют откровенную целевую установку – услаждать, забавлять досужего и эстетически прихотливого слушателя. Неувядаемые образцы этой авантюрно-сказочной мифологии Гомер дал в «Одиссее» в IX-XII песнях. И хотя авантюрно-сказочный элемент издавна имел место в греческом эпосе, все же его высокое художественное развитие и его причудливое переплетение с героическим эпосом есть всецело достижение ионийства и Гомера.
Таким образом, наряду с рассмотренными выше основными особенностями ионийской разработки эпоса – цивилизаторством, гуманизмом и морализмом – указываемый здесь нами эстетизм также имеет для этой разработки самое существенное и самое глубокое значение.
Следовательно, антивоенные, антиаристократические, даже антимифологические и всякого рода светские тенденции и мотивы в поэмах Гомера совершенно очевидны. С ними мы постоянно встречаемся и при чтении самого Гомера и при изучении научной литературы о нем. То, что было сказано выше, только незначительная часть того, что можно было бы сказать.
В анализе всех этих прогрессивных тенденций мы заходим в ту область, которой до сих пор специально не касались, но без разработки которой невозможно составить себе правильного представления о Гомере. Это область художественного мастерства и художественного стиля, при помощи которого Гомер и превращает свою идеологию в конкретные художественные произведения. [116]
1) С этими биографиями Гомера желающие могут познакомиться по работе Ф. Ф. Соколова «Гомеровский вопрос» (Труды Ф. Ф. Соколова, Спб., 1910, стр. 13-27).
2) J. Scott, The Unity of Homer. Berkley, 1921, chapt. II.
3) Греч. философ Евгемер видел в мифологических образах обожествленных за свои заслуги обыкновенных смертных; отсюда – евгемеризм.
4) Обзор прежних и современных теорий о месте, времени и деятельности Гомера (с IX по VI вв. до н. э.) можно найти в указанной выше работе Губа, в Inform, litter., 1957, № 3, стр. 115-124.
5) Подробно об этом – у Р. Сauer, Grundfrag. d. Homerkritik Lpz., 1921, стр. 99-135, откуда мы заимствуем некоторые материалы со своими дополнениями и поправками.
6) Вопрос о рабстве у Гомера имеет свою длинную историю, касаться которой было бы здесь неуместно. Мы укажем только на превосходные работы советских историков (частично они используются нами): Я. А. Ленцман, Об историческом месте гомеровского рабства (ВДИ, 1952, №2; ср. его же работу о терминологии греческого рабства в том же журнале, 1951, №2); Д. П. Каллистов, Глава «Гомеровская Греция» в «Древней Греции», изд. АН СССР, М., 1956, стр. 71-88. Для исторической ориентации весьма важны также работы: С. Я. Лурье, Язык и культура микенской Греции, М.-Л., 1958, стр. 269-285, и «К вопросу о характере рабства в микенском рабовладельческом обществе», ВДИ, 1957, № 2, а также ст. Я. А. Ленцмана на ту же тему в том же журнале, 1955, № 4. G. Micnat в работе Studien zur Kriegsgefangenschaft und zur Sklaverei in der griechischen Geschichte. Erster Teil. Homer. Akad. Mainz. Geistes- und Socialwiss. Kl. 1954, 11, 62 стр. обнаруживает (правда, с излишним педантизмом) два исторических слоя в эпосе в отношении приобретения рабов – более древний слой с борьбой за города и место на земле с поголовным уничтожением побежденных и более поздний слой с борьбой из-за добычи в виде богатств и обращения побежденных в рабство.
7) В самое последнее время сделана попытка отвергнуть гомеровских царей в качестве исторической действительности и приписать их только фантазии поэта – в работе G. Jachmann, Das Homerische K?nigtum. (Maia. Nuova serie Fasc. 4, Anno 6, 1953, стр. 241-256). Взгляд этот нужно считать крайне преувеличенным.
8) В связи с этой эволюцией сословий от родовой общины к аристократическому и в дальнейшем демократическому государству укажем на статью W. Hoffmann, Die Polis bei Homer (Festschrift Bruno Snell Munch. 1956, стр. 153-165, а также на работу F. Schachermeyr, Der Werdegang der griechischen Polis (Diogenes. 4, 1953 (1954) стр. 1-16.). Важно отметить также работу Н. Strasburger, Der soziologiscihe Aspekt der Homerischen Epen. (Gymnasium, 1953, 60, стр. 97-114), где, правда, иногда с некоторым преувеличением выдвигается очень важная особенность гомеровского эпоса, а именно крестьянский быт в противовес традиционному приписыванию Гомеру аристократических и рыцарских идеалов.
9) A. Platt, Homer's similes. The Journal of Philol. 1896, XXIV.
Часть 2. Художественное мастерство Гомера.
I. Эпос и его социально-историческая основа.
1. Неправильное понимание эпического стиля. Овладение разносторонним содержанием поэм Гомера и их идеологией делает возможным изложение художественного мастерства Гомера или, иначе говоря, его стиля.
Стиль этот – эпический. Однако мало того, что самое понятие эпоса не представляется вполне ясным,1) связь его с периодами социально-исторического развития еще менее того ясна. Если всякое художественное произведение вообще есть совпадение общего и индивидуального, то это совпадение в разных художественных стилях трактуется по-разному, то есть с разной степенью интенсивности общего, с разной степенью интенсивности индивидуального и с разным качеством, с разной целенаправленностью этих бесконечно разных совпадений общего и индивидуального.
Эпос всегда славился как примат общего над индивидуальным. И это вполне соответствует породившей его общинно-родовой формации, в которой коллектив тоже всегда имеет примат. [119]
2. Сущность эпического стиля. Самое важное во всей проблеме эпического стиля – это отношение общего и индивидуального. Эпический стиль есть такой художественный стиль, который рисует нам жизнь того или иного человеческого коллектива, подчиняющей себе своими закономерностями решительно всякую личную жизнь, и потому всякая отдельная личная жизнь получит для нас интерес только в связи с общей жизнью ее коллектива.
Это не значит, что в эпосе решительно нет никакого изображения личной жизни. Но это значит, что всякая личная жизнь в эпосе получает свой смысл и свое закономерное развитие только от того коллектива, к которому она принадлежит. Эта личная жизнь может быть полна самых глубоких, самых жгучих чувств. Но эти чувства, если речь идет об эпосе, вызваны жизненными задачами коллектива и получают свое удовлетворение только в связи с жизнью этого коллектива.
Нельзя также думать, что эпический индивидуум совершенно лишен всяких других чувств и не ставит себе никаких других задач, кроме как только чисто коллективистических. Этих чувств может быть здесь сколько угодно. Но это значит, что подобного рода неколлективистические чувства и поведение являются для эпического субъекта чем-то второстепенным и третьестепенным и не играют в его жизни никакой решающей роли, хотя и могут вносить в нее весьма разнообразное содержание.
Итак, если специфика всякого стиля заключается в том, в каком виде и в какой мере общее и внутреннее воплощается в индивидуальном и внешнем, то специфика эпического стиля есть несомненный примат общего над индивидуальным, когда всякий индивидуум оказывается не чем иным, как самосознанием рода во всех его отдельных представителях. Этот примат общего над индивидуальным в эпосе особенно хорошо понимали русские писатели и среди них Белинский и Гоголь.
Белинский пишет:2)
«Итак, содержание эпопеи должны составлять сущность жизни, субстанциальные силы, состояние и быт народа, еще не отделившегося от индивидуального источника своей жизни. Посему народность есть одно из основных условий эпической поэмы: сам поэт еще смотрит на события глазами своего народа, не отделяя от этого события своей личности» (стр. 37). «Действующие лица эпопеи должны быть полными представителями национального духа; но герой преимущественно должен выражать своею личностью всю полноту сил народа, всю поэзию его субстанциального духа» (там же, стр. 38). «Каждое из действующих лиц «Илиады» выражает собою какую-нибудь сторону национального греческого духа» (там же, стр. 39). [120]