Страница 3 из 3
Здесь надо иметь ввиду, что именно Троцкий осуществлял главную руководящую работу по организации изъятия ценностей и, прикрывая его именем председателя ВЦИК Калинина, Ленин пытался скрыть то, что во главе этой кампании стоит представитель еврейства - большевики очень опасались антисемитских выступлений, которые могли проявиться, как реакция на то, что в этой кампании на уровне местных властей, на уровне особых отделов принимало немало участия представители именно еврейства, о чем мы поговорим чуть дальше.
"Чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше". Это - резюме Ульянова (Ленина).
Итоги 1922 года поражают. Только за 1922 год было уничтожено более 8000 священнослужителей, т.е. почти столько же, сколько было уничтожено за всю гражданскую войну.
Для последующего периода существования Церкви в условиях большевистского режима было характерно наличие периодов как временного ослабления гонений, так и усиления репрессий. Широкомасштабная политика гонений на Русскую Православную Церковь с 1924 по 1936 год привела к репрессиям по отношению почти к 50 000 представителей духовенства. Среди них было расстреляно от 5 000 до 7 000 представителей духовенства.
Совершенно особый характер репрессии против Православной Церкви приобретают в 1937 году. За один только 1937 год было расстреляно наибольшее количество православного духовенства - 85 300 человек. Причем расстреливали не только тех, которых в это время арестовывали, но и тех, кто находился в заключении.
С 1938 по 1941 год, когда количество жертв несколько уменьшилось, было расстреляно 25 400 представителей православного духовенства.
Подводя общий кровавый итог политике церковного геноцида, осуществлявшегося большевистским режимом с 1917 по 1941 год, мы должны констатировать - было уничтожено почти 130 000 представителей духовенства. Это - данные комиссии по реабилитации, которую возглавлял Александр Николаевич Яковлев.
К 1915 году русское православное духовенство насчитывало в своих рядах около 140 епископов, 112 629 священников, диаконов, псаломщиков и 29128 монахов и монахинь, что составляло в целом 141 757 служителей и служительниц Русской Православной Церкви. А к 1941 году только расстреляно 130 000 представителей православного духовенства. Конечно, кого-то рукополагали в 1920-е годы, но если учесть, что система духовного образования была полностью ликвидирована в 1918 году и количество священнических и диаконских хиротоний было незначительно, мы можем констатировать, что в эти два десятилетия проводилась политика полной физической ликвидации православного духовенства.
В 1941 году русское православное духовенство насчитывало 4 правящих архиерея и около 500 служащих священнослужителей. Как видите, "пятилетка безбожия", завершающаяся в 1942 году, могла закончиться раньше срока - "пять в четыре". Хотим отметить, что в число православного духовенства, ликвидированного к этому году, не входят православные священнослужители, умершие в тюрьмах и концлагерях от голода и болезней, и те православные миряне (а это многие сотни тысяч), которые были репрессированы за исповедание православной веры.
Мы остановилось на том, что представляла собой политика церковного геноцида, но нам хотелось бы поставить еще ряд вопросов, которые заставляют нас задуматься о духовно-исторических предпосылках церковного геноцида.
Уже в XIX веке среди русской политически радикально настроенной интеллигенции мы обнаруживаем последовательные стремления представить свой социальный утопизм как духовную (а не только мировоззренческую) альтернативу и антитезу христианству. Ни в одной стране социализм не принимал такого антихристианского характера, как в России XIX века. Быть социалистом означало быть не просто антиклерикалом, антихристианином. Возможно, здесь имело значение и то обстоятельство, что среди идеологов русского социализма встречались представители духовного сословия (Чернышевский и Добролюбов были сыновьями священников), и свою нереализованную в рамках Православной Церкви религиозную жажду истины они реализовывали в идеях социального утопизма.
И еще: называя имена тех, кто несёт главную ответственность за руководство политикой церковного геноцида, мы не случайно указали довольно большое количество представителей еврейства. Это факт, который нельзя сделать не бывшим - он имел место. Неслучайно уже летом 1919 года патриарх Тихон предупреждал побеждающих белых о том, чтобы они воздержались от проведения еврейских погромов. Белогвардейские правительства, впрочем, от этого воздерживались, но погромы, как правило, носили стихийный характер. Уже тогда, было очевидно, что советская власть - из-за большого количества представителей еврейства в среде чекистов, комиссаров, представителей местных властей - воспринимается как власть инородческая, прежде всего еврейская. И патриарх очень опасался, что православные христиане могут отреагировать актами возмездия на те репрессии, которые большевики проводили по отношению к народу.
Такие разные люди, как Василий Витальевич Шульгин, русский националист, политический деятель, выступивший, впрочем, в защиту Бейлиса, и весьма либеральный богослов протоиерей Сергий Николаевич Булгаков говорили о том, что падение большевистского режима может привести к проявлениям антисемитизма в религиозной среде. К счастью, этого не случилось, и нельзя назвать ни одного официального церковного документа в России, который содержал хотя бы намёк на антисемитизм. Но факт остаётся фактом, здесь есть тема для размышления.
Прежде всего хотелось бы отметить, что удивительно активное участие представителей еврейства (безусловно, секуляризованного еврейства) в социалистическом движении вообще и в становлении большевистского режима в частности должно быть понято в связи с духовной историей не только иудаистической, но и, быть может, ветхозаветной традиции. В начале ХХ века отец Сергий Булгаков, а в наши дни крупный католический богослов Бальтазар отмечали, что активное тяготение представителей секуляризованного еврейства к социальному утопизму можно объяснить хилиастическими мотивами иудаистической традиции. И это - тема для серьёзной богословской дискуссии. На протяжении многих веков воспитанное талмудическим иудаизмом восприятие христианства как враждебной еврейству стихии привело к тому, что еврейство стало активно участвовать в любых формах секуляризации христианской культуры. В секуляризации христианской культуры, в избавлении её от элементов христианства еврейство видело спасение для себя. На практике всё оказалось иначе. Как только секуляризованная германская культура (а секуляризация происходила при активном участии и представителей еврейской интеллигенции) действительно освободилась от пут христианской морали, стало возрождаться язычество.
Неоязыческий характер фашизма проявился очень определенно не только по отношению к христианам, но и к еврейству, ибо язычники никогда не терпели представителей народа, который утверждал то, что он являет единого истинного Бога. Секуляризованное еврейство среди большевиков, конечно же, не мыслило в категориях традиционного иудаистического мировоззрения: это были люди, которые так же равнодушно относились к Талмуду, как они враждебно относились к Новому Завету. Тем не менее в их деятельности могло проявляться многовековое религиозное воспитание.
Точно так же секуляризованный социальный утопизм большевизма со временем приобрел характер такой же неоязыческой идеологии, какой стала идеология фашизма, и очень показательно, что антисемитские мотивы стали проявляться в политике Сталина именно в это время, что не мешало расследовать "заговор врачей" при условии, что членом правительства был Каганович. Это проблема должна получить своё осмысление: как только неоязыческие элементы проявляют себя в тоталитарных режимах, начинается гонение не только на христиан, но и на евреев.
Итак, страшные кровавые цифры жертв XX века совершенно справедливо обязывают нас что-то переосмыслить в своём отношении ко многим важным вопросам нашей современной жизни, что-то переосмыслить и в своём прошлом. Безусловно, главная доля ответственности за церковный геноцид, имевший место в России, должна быть возложена на представителей русского народа, допустивших в своей стране это страшное явление. Но вместе с тем нельзя делать вид, что эти события не имеют никакого отношения к представителям еврейской радикальной интеллигенции. Поэтому когда мы рассуждаем об ответственности немецких христиан за Холокост, мы должны задаться вопросом: а какова мера ответственности российского еврейства за политику церковного геноцида в России, не имевшего аналогов в XX, да и не только в XX веке? Только такая постановка вопроса позволит нам говорить о действительном осознании нравственной ответственности за то, что происходит в современном мире. Конечно, легко говорить о том, что в современном цивилизованном гуманистическом обществе неприлично раскрывать псевдонимы тех или иных политических деятелей. Но гуманизм - это очень зыбкое поле для исторической деятельность любого народа, в том числе и для народа еврейского. Гуманизм в Германии проложил дорогу неоязыческому фашизму.
С христианской точки зрения, не может быть безразличным, кто принимал активное участие в гонениях на Церковь, но не для того, чтобы говорить о возмездии, а для того, чтобы духовно понимать происходившее. Китайский палач в Харьковском ВЧК или латышский стрелок, охраняющий членов Совнаркома, для христианина не тоже самое, что представитель еврейского народа, осуществляющий руководство политикой большевиков. Для христиан евреи выступают как представители особого народа, к которому предъявляется особый счёт. Этот особый счет заключается в главном: еврейский народ, как, возможно, никакой другой, не может быть равнодушным к проблеме Бога, и он действительно чаще всего стоит между выбором - либо быть с Богом, либо быть против Него. Так мыслят христиане о еврействе. Это единственная и, наверное, и для самого еврейского народа правильная точка зрения.
1