Страница 28 из 120
Блаженный Августин дает такой оборот этой молитве: «Что значит иметь сердце свое приклоненным к чему–либо, если не хотеть того? Таким образом, он молится о том, чтобы восхотеть свидений, но ведь он уже восхотел их, как выразил в предыдущем стихе: «яко тую восхотех», — и восхотел уже, и молится, чтобы восхотеть, показывая тем, что он желает преуспевать в самом хотении».
Святой Амвросий дает при этом такой урок: «О, когда бы и нам, подражая молитве святого, и молиться о том же, о чем он молился, и делом делать то, о чем молимся! Какая польза молиться Богу, чтоб Он отвратил сердце от корыстности, а самому день и ночь заботиться о прибытках? Сделаем же, чтобы и душа сочувствовала тому, о чем молимся языком. Господь смотрит на то, куда клонится сердце. Если сердце несогласно с языком, то Он не слушает молитвословящего. Потому–то хотевший добре молиться, говорит: «помолюся духом, помолюся и умом: воспою духом, воспою и умом» (1Кор.14,15).
Стих тридцать седьмой
«Отврати очи мои, еже не видети суеты; в пути Твоем живи мя».
Стих этот отвечает второму в сем восьмистишии, 34–му. Там просит пророк дара разумения, для исследования закона; здесь же, чтоб очи ума не отвратились к суетностям: «еже не видети суеты», то есть чтобы не быть заняту умом в помышлении о временных вещах; сделай, то есть так, чтобы я весь погружен был в закон Твой. «В пути Твоем», то есть когда я иду путем Твоим, храню закон Твой, «живи» меня, обновляй, храни, подкрепляй. Так толкует Беллярмин.
Суета — это все, что придумано и делается не по нужде и пользе, а для услаждения своих чувств и своей похоти. Мир битком набит такими вещами и обычаями. Кто живет среди этого, тот все кружится, не имея возможности опомниться, — все гоняется он за чем–то, а это что–то все бежит от него и вырывается из рук, когда кажется, вот–вот уже завладел им. В этом отношении суета значит толкотня без толку, без пользы. Пророк молится отвратить очи его от такой суеты, потому что она, при всей пустоте своей, привлекательна: взгляни только — повлечет и потянет; не поостерегись — увлечет и утянет. Но как же «отврати»? — Сам не смотри; ведь никто не заставляет. Так–то так; но, живя среди суеты, нельзя не взглядывать; это можно лишь в безлюдной пустыне. А между тем это воззрение раздражает кроющиеся в сердце позывы, а возбужденные позывы вызывают сочувствие и сосложение, с которыми тесно граничит увлечение и кружение в суете. Когда позывы раздражены, глаза невольно обращаются к предметам раздражающим и еще более раздражают их. Тут уже они бывают прикованы к этим вещам, и душа чрез них пьет сласть, одуряющую и убивающую ее разумность. «Отврати очи» будет иметь такой смысл: не дай мне воззрением на вещи суетные увлекаться суетою и прицепляться к ним вниманием и сочувствием моим, потому что в этом — смерть для меня. Держи меня лучше на пути заповедей Твоих, потому что в этом — жизнь.
Дай, чтобы я пребывал в них весь моим сердцем и вниманием, и в таком пребывании находил и жизнь, и сладость жизни, оживляющую и возбуждающую энергию — все быстрее и быстрее тещи тем же путем Твоим.
Блаженный Анфим пишет: «Обращающий очи на суетное идет путем смерти и отдаляется от жизни Божией. С ним бывает то же, что с женою Лота, обратившеюся поглядеть. Отвративший же очи свои, «еже не видеть суеты», избавляется от смерти, как избавился и Лот. Такой хорошо справляет дело свое и доводит его до конца, как и тот, кто, возложив руку свою на рало (плуг), не озирается вспять».
Святой Афанасий пространнее разумеет суету, подводя под нее все, не относящееся к богоугождению и спасению. «Суета, говорит он, есть неистовое пристрастие к зрелищам, углубление мысли в недолжное и неприличное умопредставление. Это самое объясняет Павел: «в суете ума их, памрачени смыслом, суще отчуждени от жизни Божия» (Еф.4,17–18). Суета ума состоит в том, когда кто, имея его, не пользуется им к усмотрению истинного, а предает его связующему сатане. Посему Псалмопевец, молясь, чтобы не постигло его такое несчастие, говорит: «отврати очи мои, еже не видети суеты», так как и это есть благодать Божия. Пророк называет суетою также то, что есть красивого в теле, и что плотским очам представляется хорошим».. Последнюю мысль полнее излагает блаженный Феодорит: «Бесполезное и ни к чему не служащее — суетно; а таковы мнимые приятности в жизни. Так именует их и Премудрый: «суета суетствий, всяческая суета» (Еккл.1,2). И, пересказав затем, как созидал он домы, насаждал сады, устроял резервуары, присовокупляет: «и се вся суета и произволение духа» (Еккл.2,11). Посему пророк умоляет, чтобы очи ума его склонились к иному созерцанию и не обольщались суетою настоящего».
«Какие же это очи и от какой суеты отвратить молится пророк? — спрашивает святой Иларий и отвечает: — Очи души и тела… от всего, что люди ценят высоко, но что само в себе ничтожно и непрочно. Таковы: театральные зрелища, состязания в цирках, ценные одежды, золото, камни и тому подобное. Какой плод отвращения очей от такой суеты? — Жизнь духовная».
«Так как мы немощны, пишет святой Амвросий, то, и при всем желании не увлекаться любоиманием, часто бываем уязвляемы им чрез воззрение на чужое, со внешней стороны светлое, — состояние, дом, наряды и тому подобное и начинаем желать тех же суетностей, то пророк и прибавляет: «отврати очи…» ведь и то Божий дар, чтобы око наше отвращалось от суетных благ века сего. Все блаженство в Господе. Потому–то и сказано: «блажен муж, емуже есть имя Господне упование ею, и не призре в суеты и неистовления ложная» (Пс.39,5).
С такой точки зрения в этом стихе является уже правило жизни. Блаженный Августин указывает в нем урок о цели доброй деятельности и мысль свою о том излагает пространно. «Что значит, говорит он, «отврати очи мои, еже не видети суеты?» Ужели мы, пока живем в мире сем, можем не видеть суеты? Не в том ли смысле говорит это пророк, в каком заповедует апостол: «вышних ищите, идеже есть Христос, одесную Бога седя. Горняя мудрствуйте, а не земная. Умросте бo, и живот ваш сокровен есть со Христом в Бозе?» (Кол.3,1–3). Можно и так разуметь эти слова; но есть тут и другая мысль, которая, мне кажется, более подходит к этому месту. Господь говорит в Евангелии: «аще будет око твое просто, все тело твое светло будет; аще ли око твое лукаво будет, все тело твое темно будет» (Мф.6,22–23). Потому–то, когда делаем что–нибудь доброе, весьма важно при этом то, что имеется в виду. Верность наша долгу оценивается не исполнением только его, но и целию, с какою он исполняется. И, делая что–либо, мы должны иметь во внимании не только то, хорошо ли задуманное дело, но, особенно, хорошо ли то, для чего мы хотим делать его. И вот эти–то очи, которыми смотрим мы на то, для чего делаем то, что делаем, и просит пророк отвратить, да не видят суеты, то есть чтобы, делая что, не ее имели мы в виду, не ради ее делали то.
В этой суете преимущественное место занимает любовь к человеческой славе, ради которой много и великого делали люди, прозванные великими в веке сем и много хвалимые народом, — люди, которые искали славы не у Бога, а у людей, и, получив ее, получили мзду свою, суетные — суетную. От этой–то суеты желая отвратить очи учеников Своих, Господь внушает им, чтобы никаких добрых дел не делали они, «да видимы будут человеки»; иначе не будет им награды от Отца Небесного. Потом, когда стал давать им заповеди о добрых делах по частям — о милостыне, молитве, посте, — везде внушал, чтоб ничего из этого не было делаемо для человеческой славы, говоря, что те, которые делают с такою целию, уже получили награду свою (Мф.6,1–23), то есть не вечную, которая отложена святым у Отца Небесного, а временную, которой ищут те, кои при делах своих имеют в виду суетную славу человеческую. Делать что–либо доброе ради этой похвалы и значит — иметь очи, обращенные на суету. Не сама похвала человеческая осудительна, ибо люди не могут не хвалить доброго, но осудительно увлекаться ею и ради ее делать что–либо. Даже и тогда, когда от людей воздается похвала какому–либо праведнику (помимо его искательства), — и тогда он не должен на ней останавливаться, засматриваться на нее, но и ее относить к славе Божией, ради коей единой делают всякое добро истинно добрые; ибо от Него, а не сами от себя, бывают они добрыми.