Страница 74 из 77
Просто, лаконично, доходчиво и богословски безупречно разъяснил эту истину ещё во II веке св. Ириней Лионский:
"Всем, соблюдающим любовь к Нему, Он даёт Своё общение. Общение же с Богом есть жизнь и свет и наслаждение всеми благами, какие есть у Него. А тех, которые по своему произволению отступают от Него, Он подвергает отлучению от Себя, которое они сами избрали. Разлучение с Богом есть смерть и удаление от света есть тьма, и отчуждение от Бога есть лишение всех благ, какие есть у Него. Но блага Божии вечны и без конца, поэтому и лишение их вечно и без конца, подобно тому, как относительно неизмеримого света сами себя ослепившие или ослеплённые другими навсегда лишены сладости его не потому, чтобы свет причинял им мучение слепоты, но самая слепота доставляет им несчастие".
Да, Бог есть любовь (1 Ин. 14:16) и любовь эта будет всё во всём (1 Кор. 15:28), но для тех, кто стал пропитан ненавистью, она станет адским огнём.
Святоотеческий тезис об аде как следствии жизненного выбора самого человека может показаться сходным с тем пониманием "эсхатологических оптимистов", что геенский огонь носит очистительный характер ("в мучениях ада душа очищается от зла"), и имеет своею пищею грехи, поразившие душу того или иного человека или демона, вверженного в него. Со временем же пища эта истребится и огонь, не находя себе места в очистившемся естестве, исчезнет; так произойдёт восстановление. Для кого-то достаточно будет года, для кого-то века, кто-то промучается тысячелетия... Но это не так, и мучение не может быть долгим или кратковременным, потому что времени уже не будет (Апок. 10:6).
Пытаясь решить столь прямым и примитивным образом вопрос, как согласовать божественную любовь с вечными мучениями тех, к кому она обращена, "богословы-оптимисты" создают ничуть не менее сложную дилемму. Ведь провозглашая неизбежное "восстановление всяческих" в Боге, они, сами того не замечая, впадают в идею "принудительного рая". "В будущем веке вообще нельзя не знать и не любить Бога. Эта любовь есть здесь закон бытия" (прот. С. Булгаков). Так Небесный Иерусалим превращается в насилие.
"Богословам-оптимистам", возможно, действительно не верится, что кто-то в самом деле искренне может не любить Бога, своего Создателя и Отца Небесного... Им, как и мусульманам, кажется, что в основе греха лежит лишь незнание благости Бога. Стоит только человеку узнать - и греха не будет, говорят мусульмане. Стоит только ему узнать, пусть даже после смерти и всеобщего Воскресения, - и он покается и припадёт со слезами к стопам Господним, и Господь, конечно же, помилует его и примет, говорят "богословы-оптимисты". Хотелось бы, чтоб было так! Более того - хотелось бы, чтобы грешники (и в первую очередь, мы сами) ещё в этой жизни принесли истинное покаяние. Ещё более хотелось бы, чтобы никто и не грешил и не отступался от Бога. Но это, к сожалению, не так. Потому что в основе греха лежит не незнание, а личная воля разумного существа. Ведь диавол- много лучше нас, - благость Божию, но отпал. Его выбор склонился к существованию вне Бога.
И среди последовавших за диаволом ангелов и людей есть те, для кого зло - не случайная ошибка, не недоразумение, не досадная оплошность, но осознанный выбор. Зло для них - путь личностной суицидной самореализации. Напрасно спорить о том, может или не может диавол покаяться, когда он не хочет каяться. Как тонко заметил К.С. Льюис, "есть только два вида людей - те, кто говорит Богу: 'Да будет воля Твоя' и те, кому Бог говорит: 'Да будет воля твоя.' Все, кто в аду, сами его выбрали".
Что же делать Богу с теми, кто не хочет быть с Ним и в Нём? За шиворот и в рай? Уничтожить? Не создавать? Господь не идёт ни по одному из указанных путей, и именно потому, что уважает свободу Своего творения, даже тогда, когда оно отвергло Его. Всего лишь одна фраза свт. Григория Паламы переворачивает сокрытую в данных вопросах неверную перспективу "эсхатологического оптимизма" в перспективу истинной щедрости Создателя: "Бог, по причине присущей Ему благости и милосердию, не ради имущих стать по своей воле дурными допустил благим придти в бытие, но ради благих сотворил и имеющих стать дурными".
3. Юридическая аргументация: "Несправедливо вечно наказывать за временный грех".
"Может ли Бог любви, возвещённый Христом, бесконечно карать за грехи временной жизни? Неужели могущество зла столь велико, что оно будет существовать даже тогда, когда "во всём" воцарится Господь?"
Во-первых, нельзя не вспомнить замечательные слова св. Иоанна Златоуста: "Не говори мне: где же справедливость, если мучение не имеет конца? Когда Бог делает что-либо, повинуйся Его определениям и не подчиняй их умствованиям человеческим". Что поделать, христианство - религия несправедливая. Какая уж тут справедливость - за грех одного повинны все, за грехи всех пострадал Один... В христианстве отношения человека с Богом не сводится в категории справедливости. Это не значит, что отрицается Божественная справедливость как таковая, мы говорим лишь, что для всецело вверяющих себя милосердию Божиему милость превозносится над судом (Иак. 2:13), подобно тому "как песчинка не выдерживает равновесия с большим весом золота, так требования правосудия Божия не выдерживают равновесия в сравнении с милосердием Божиим". Но "если ты требуешь справедливости, то по закону правды нам следовало бы ещё в начале тотчас погибнуть", заканчивает свою мысль св. Иоанн Златоуст.
Во-вторых, как верно заметил император Юстиниан Великий, не так уж много справедливости в том, чтобы "тех, которые до конца вели жизнь, исполненную совершенства соединить с беззаконниками и педерастами и признать, что как те, так и другие будут наслаждаться одинаковыми благами".
Наконец, необходимо обратить внимание на то, как отвечал на этот вопрос св. Григорий Двоеслов: "Справедливо было бы это недоумение", - говорит святитель, - "если бы раздражительный Судия рассматривал не сердца людей, а одни дела. Нечестивые потому имели конец грехов, что имели конец жизни. Они желали бы, если бы могли, жить без конца, чтобы иметь возможность грешить без конца".
Глубокие слова св. Григория подводят нас к следующему наблюдению: в данной "оптимистической" позиции сказывается извращённое, по сути дела, иеговистское понимание вечности, по которому выходит, что вечность - это продолжение нашего настоящего бытия единственно лишь при отсутствии смерти. Но Церковь мыслит совсем по-другому: вечность - это инобытие. Наша жизнь преломляется в него как во фреску. Именно поэтому наши грехи, определяющие наше состояние в момент преломления, могут оказать влияние на то, в какой части фрески мы окажемся. Прп. Григорий Синаит предлагает ещё один, удивительно сильный, образ: "Как зародыши адских мучений незримо таятся в душах грешников уже на земле, так и начатки небесных благ сообщаются в сердцах праведных через Святого Духа". То есть, своей смертью мы рождаем для себя ту участь, которую вынашивали в себе в этой жизни. В этом и есть глубочайшее значение настоящей временной жизни, которое игнорируется в "оптимистическом" богословии - "здесь даются победителям, как залоги венцы победные; равно как и для побеждённых здесь полагается начало их посрамлению и мучению".
Особенности "оптимистического" богословствования
Выше мы приводили манифест "эсхатологического оптимизма" из модернистского катехизиса "Жив Бог". Однако влияние данных идей выражается не всегда столь агрессивно. Например, в другом современном православном катехизисе (епископа Александра (Семенова Тян-Шанского)), просто в изложении учения о будущем осуждении опущено слово "вечный". Оно стоит только в отношении участи праведников. Также очень "модным" среди некоторых современных церковных писателей стало скрываться в рассуждениях по этому вопросу за многозначительными словами "мы не знаем", "нам неведомо" и прочее.
Что на это можно заметить? Безусловно, богословской погрешностью было бы сказать: "мы знаем" там, где Св. Отцы говорили: "мы не знаем". Подобная самонадеянность вполне справедливо осуждается всеми крупными богословами нашего времени. Но почему-то сказать: "мы не знаем" там, где Св. Отцы вполне определённо говорили: "мы знаем", богословской погрешностью не считается, напротив, даже преподносится как выражение авторского смирения, хотя истинным смирением было бы как раз послушное и честное следование Св. Отцам. Именно такого послушного и честного следования Отцам и не хватает весьма многим православным богословам. И именно из-за отсутствия осознания необходимости оного следования и происходят рецидивы заблуждений, уже однозначно отвергнутых Церковью как ересь.