Р.М. Конь,

Не желая касаться поведения еретиков, он, таким образом, хотел «дать не только объективно-точное описание ересей, но вместе с этим единственно то, что по преимуществу достойно научного внимания»15.

Наконец, следует сказать еще об одном важном недостатке антикультовой теории. Блаженный Феодорит первоисточник ереси и причину ее дальнейшего распространения видел в дьяволе, который «избравши людей, достойных его энергии, надев на них — в виде личины — наименование христиан и как бы медом помазавши края чаши, (через них) преподнес людям гибельное лекарство лжи»16. Эта мысль абсолютно верна смыслу Евангелия, ее же мы встречаем и в трудах других святых Отцов. Антикультисты же причиной возникновения секты считают ее лидера, стремление к власти, обогащению и тому подобное, а ее распространение объясняют психотехнологиями и другими методами (в этом-то и заключается коварство сатаны — в стремлении скрыть подлинный источник ереси). Это лишний раз говорит о небогословском подходе к проблеме сектоведения. Новая терминология и противосектантская методология не касаются существа учения секты, являющегося ее сердцевиной, и избегают его религиозной оценки с позиций Предания Церкви.

Теория «промывки мозгов» вызывает беспокойство не только у православных, но и у определенной части американских протестантов, где возникло как большинство современных сект, так и антикультовое движение. По их мнению, она несет в себе большую угрозу их миссии, поскольку обращение в евангелическую веру представляет собою классический пример «промывки мозгов»17.

Таким образом, если критерием сектантства, по святоотеческому учению, является несоответствие какого-либо учения преданию Истины, вере Церкви, то для антикультистов критерием являются права человека (точнее, их нарушение). Это принципиальное расхождение, и обусловлено оно современным западным мышлением, сформировавшимся под влиянием двух факторов: протестантизма и возрождения язычества.

Известно, что на Западе с XVIII века, с эпохи Просвещения, идет процесс движения вспять от ценностей христианства к языческой этике и языческому миросозерцанию, ставящему человека в центре вселенной и рассматривающему этого падшего человека мерой всех вещей. В результате права человека провозглашены в качестве мировоззренческого стандарта и поставлены выше христианских ценностей. Торжество идей языческого происхождения закреплено во «Всеобщей Декларации прав человека» в 1948 году18.

Учитывая дату принятия Декларации, становится понятным, почему сторонники антикультовой теории просто декларируют, что тоталитарные секты появились во второй половине XX века, не приводя убедительных богословских аргументов, а подменяя их ссылкой на технические достижения деградирующей к язычеству цивилизации.

Появлению антикультистской теории способствовали и разные течения в протестантизме. Одно из них, ричлианство, признаком сектантства считало аскетизм. Противоположную точку зрения высказал в начале XX века пионер современной социологии религии протестантский профессор теологии Эрнст Трёльч. Он предложил отказаться от догматических критериев при классификации религиозных групп.

Еще одним фактором можно считать минимизацию понятия ереси. Об этой опасной тенденции давно говорят православные участники межконфессиональных встреч19.

Антикультистская теория, помимо несоответствия святоотеческому богословию, не согласуется и с пастырско-миссионерскими задачами. Она допускает возможность существования категории якобы дозволенных сект. Другой ее недостаток заключается в положении о том, что секты могут переходить из категории тоталитарных в «нормальные», «не вредные» или вообще со временем могут приобрести название «церковь». Основанием служит относительность границ того, что мы подразумеваем под правами человека. Права человека — это не абсолютная, но изменчивая величина, ибо непостоянен сам человек, и представление о его правах может быть пересмотрено. Теоретически нельзя отрицать и того, что при определенных обстоятельствах Церковь может лишиться своего статуса.

Но в любом случае практически остается без внимания вероучение сект, то есть то, что, собственно, делает их сектами. Тоталитарная доктрина не ставит перед собой цели показать, где истина, а где заблуждение. Поэтому основанная на ее принципах методология вывода людей из сект неприемлема для Церкви, ибо переводит вопрос в медицинскую плоскость (говоря об «излечивании» от сект).

Итак, тоталитарная теория сектантства, ее критерии в отношении сектантства не согласуются с Преданием Церкви. Если признать право на ее существование, то она должна относиться к социологии религии, а не к богословию.

Другим важным вопросом в современном сектоведении является терминологическая проблема.

Терминологическая проблема в русском сектоведении появилась не в 90-е годы нашего века, а еще в начале XX столетия. Российские миссионеры, обобщив опыт противостояния сектам, в том числе и новым тогда для России — баптистов, евангелистов и адвентистов, пришли к заключению, что используемая ими в трудах по изучению сект терминология не согласуется с Преданием Церкви, тогда как церковная практика (например, Определения Синода, чин приема сектантов в Церковь) ему соответствовала. Существовавшие к тому времени определения секты не давали возможности классифицировать учения сект по святоотеческим критериям и различать их между собою. Складывалась противоречивая ситуация. С одной стороны, все ученые признавали еретичность сектантского учения, но с другой — используемая терминология не давала возможности отождествлять их с ересями. Тогда российские миссионеры критически подошли к применявшемуся ими понятию «секта» и пересмотрели его содержание. Новые формулировки «секты» по значению стали близки понятию «ереси». Таким образом, в сектоведении был избран верный путь, через приведение критерия и определения понятия «секта» в соответствие с Преданием. Сторонники современных тенденций в сектоведении, оказавшись в аналогичной ситуации, поступили наоборот.

Вместо обращения к Преданию они решили заимствовать с Запада новую теорию, а чтобы оправдать отличие их учения от святоотеческого богословия, они объявили, что имеют дело с новой религиозной реальностью, ранее не известной Церкви.

Несмотря на преобладающее в XIX — начале XX века употребление в богословской литературе, даже применительно к ересям первых веков христианства, термина «секта», он не использовался в переводе на русский язык текста Священного Писания и творений восточныхересиологов (например, в переводе «Панария» святителя Епифания Кипрского). Термина «секта» нет и в Пространном Христианском Катехизисе Православной Восточной Кафолической Церкви. (Последнее замечание весьма существенно, поскольку при жизни святителя Филарета (Дроздова) термин «секта» уже вошел в русское богословие). Исследовавшие данный вопрос миссионеры-полемисты ссылались на этот факт как свидетельство понятийной неопределенности термина «секта» в современной им литературе по изучению антицерковных движений в России.

Другим весьма важным обстоятельством, способствовавшим критическому отношению к употреблению слова «секта», являлось отсутствие этого термина в богословии восточных Отцов и в канонических правилах — в частности, в известном послании святителя Василия Великого Амфилохию.

В определениях Святейшего Синода Православной Греко-Российской Церкви термин «секта» употреблялся наряду с термином «ересь». Так, в Определениях от 31 мая 1735 года о деятельности сект хлыстов и от 4 декабря 1908 года — об иоаннитах, те и другие именовались ересями20. В Определении Синода от 20–23 февраля 1901 года за № 557 об отлучении графа Льва Толстого не используется термин «ересь», но сам его текст не дает повода думать иначе.

В указах императора по мерам против сект также не наблюдается единообразия в терминологии. В предписании от 1801 года относительно духоборов их учение именуется ересью21. Но в указе о веротерпимости от 17 апреля 1905 года, подготовленном при участии митрополита Санкт-Петербургского Антония, к подобным группам применяется термин «секта». Однако следует учитывать, что это были правовые, а не канонические документы.

Известный исследователь сект профессор протоиерей Т. И. Буткевич считал, что «слово „секта“ было перенесено нашими южно-русскими богословами, получившими свое образование в католических школах»22. По мнению других ученых, термин был заимствован из Германии23. Мне представляется, что в данном случае обе точки зрения дополняют друг друга. Термин «секта», вероятнее всего, был заимствован из католических школ, но его закреплению в русском богословии содействовало сильное влияние протестантской теологии и исторической науки. Так, еще в начале XIX века в российских духовных школах преподавание велось на латыни и по книгам протестантских и католических богословов24. А первые конспекты лекций для духовных школ на русском языке, появившиеся в начале XIX века, были переводами или перифразами западных авторов. Примерно так же поступают современные российские антикультисты, которые пишут книги по западным источникам.