СЕКТОВЕДЕНИЕ

Понятия секта и ересь использовались и в церковно-государственном праве того времени. Но в указах императора по мерам против сект также не наблюдается единообразия в терминологии. В предписании от 1801 г. относительно духоборов их учение именуется ересьюl. Но в указе о веротерпимости от 17 апреля 1905 года, подготовленном при участии митрополита Санкт-Петербургского Антония (Вадковского), к подобным группам применяется термин секта. Однако следует учитывать, что это были правовые, а не канонические документы. Кроме того, несмотря на внешнюю оскорбительность этого термина, он на деле легализировал положение сектантов в государстве.

Итак, все определения новых сект в русской богословской литературе начала XX века стремились соединить в себе следующие характеристики религиозного движения: указать на отличие их вероучения от церковного, показать особое духовно-нравственное состояние ее членов, отличное от сложившегося в “народной”, то есть Православной Церкви и выявить источник их происхождения. Не все определения смогли освободиться от западного влияния, что видно по отдельным выражениям: господствующая церковь, народная вера, иностранное влияние, использовавшиеся в протестантской литературе. Эти замечания можно было бы отнести к социологии религии, а не богословию.

Во многом верные по существу, эти определение включали в себя социальные, психологические, политическиеli и культурологические характеристики сектантства из-за чего носили описательный характер и были расплывчатыми. В этом проявилась слабая сторона рассмотренных определений.

Например, привлечение культурологических аргументов не может рассматриваться как доказательство в чисто богословском споре. Народной религией является, например, старообрядчество; традиционными российскими религиями хотят считать себя современные баптистыlii и католики. Тем не менее в Церкви, к сожалению, они не пребывают. Истина выше культурологических и исторических ассоциаций. В то же время, подобные аргументы способны сыграть полезную роль в обращении к считающим себя по культуре христианами, но невоцерковлённым людям.

Несмотря на преобладающее в XIX начале XX века употребление русскими учеными применительно к ересям первых веков христианства, а также современных им лжеучениям термина секта, он не использовался при переводе на русский Священного Писания, (творений восточных ересиологов — проверить). Термина секта нет и Пространном Катехизисе Православной Восточной Кафоличной Церкви. Последнее замечание весьма существенно, поскольку при жизни святителя Филарета (Дроздова) термин секта уже вошел в русское богословие и в начале XX века исследовавшие данный вопрос миссионеры-полемисты ссылались на этот факт, как свидетельство его понятийной неопределенности в современной им литературе по изучению антицерковных движений в России, требовавшей его дальнейшего исследования.

Другим весьма важным обстоятельством способствовавшем критическому отношению к нему являлось отсутствие этого термина в богословии восточных отцов и переводах их трудов на русский язык, например в переводе известного ересиологического труда святителя Епифания Кипрского “Панарий”, и в канонических правилах, в частности, в известном послании святителя Василия Великого Амфилохиюliii.

В связи с этим еще в начале XX века русскими богословами-полемистами был поднят не потерявший своей насущности по сей день вопрос о приемлемости использования в русском православном богословии западного термина секта. Кроме того, существовавшие определения секты по причине их расплывчатости можно было распространять и на еретиков, и на раскольников. Однако по обстоятельствам времени изучение этого вопроса не было доведено до завершения.

Таким образом, несмотря на то, что сектоведение как наука в XIX–XX веках пребывала под западным влиянием, определение секты приблизилось к по значению к понятию ересь. Кроме того, среди миссионеров росло осознание необходимости приведения значения понятия секта и ее критериев в соответствии со святоотеческим богословием. Это свидетельствует о том, что Предание находило свое выражение даже через использование чуждого восточному богословию Церкви терминологического аппарата.

Поднятый в начале XX века русскими богословами-полемистами вопрос о приемлемости использования в православном богословии западной терминологии не потерял своей насущности по сей день. Более того, он стал еще актуальней, поскольку в православном богословии появилась неизвестная ранее доктрины о тоталитарных сектах и неизвестные ранее критерии отличия истины от заблуждения.

Использование термина секта в различных вариантах в отношении лжеучений появившихся сравнительно недавно: баптистов, адвентистов, пятидесятников, мунистов, виссарионовцев, ивановцев, богородичников, сайентологов, бахаев, новоапостольников и прочих создает впечатление, что они представляют собою некую новую религиозную реальность, с которой Церковь прежде не соприкасалась. Поэтому многие православные христиане, чье сознание воспитанно на Предании, не может адекватно классифицировать новые учения и выразить свое отношение к ним в понятиях того же Предания. С такой точки зрения борьба с еретиками в Древней Церкви предстает как архивный исторический факт, и современные христиане призваны лишь охранять, стеречь переданное им наследие. В таком случае христианство отходит от представления о себе как истинной Жизни, в полноте являемой в Церкви, отстаивающей и для других возможность доступа к ней в постоянно изменяемом мире.

Современные тенденции в русском сектоведении.

Тоталитарная секта и деструктивный культ

Причины появления тоталитарной теории в русском сектоведении

С 20-х до 90-х годов XX столетия изучение сект оставалось на уровне начала века. В советское время, благодаря работам светских религиоведов, социологической стороне сектантства уделялось большее внимание, и в советской науке отчетливо звучало указание на факт негативного влияния на личность и социум. Этот взгляд светских религиоведов, растиражированный официальной пропагандой, оказал воздействие на формирование общественного представления о сектах.

Со средины 80-х и начала 90-х в связи с изменением политической ситуации в Советском Союзе, а затем в России в ней стали быстро распространяться секты, возникшие как за рубежом, так и в России и активно вовлекать в свои ряды новых членов. Сотни тысяч людей, не имевшие возможности в советское время получить религиозное образование, пошли в след миссионерам, распространявшим новые для России религиозные учения: мунистов, мормонов, сайентологов, кришнаитов, рейков, новоапостольников, а также возникших российских групп: богородичников, Белого Братства, виссарионовцев. Кроме того, активно стали действовать баптисты, адвентисты, пятидесятники, и бывшие в советское время на нелегальном положении иеговисты, ивановцы. Общество и некоторые богословы оказалось не готовым к такому развитию ситуации. Все задавались вопросом о причинах развития сект, о мотивах ухода людей из семьи, оставления ими учебы, работы, прекращения контактов с друзьями и родственниками. Вокруг сект стала складываться парадоксальная ситуация: многие говорили о вреде сект и деструктивном их влиянии на человека и общество, а люди, тем не менее, уходили в секты, в жестко контролирующие их поведение группы. Многие сходились во мнении, что сектанты используют особые психотехнологии для обращения и удержания людей в сектах.

Распространению этих мнений способствовала деятельность Белого Братства, основатель и руководитель которого Кривоногов работал в советское время в закрытых лабораториях по исследованию нетрадиционных форм воздействия на человека, трансляция по телевидению выступлений экстрасенсов-колдунов Кашпировского и Чумака. В сложившейся ситуации закреплению такого объяснения этого религиозного феномена способствовала получившая распространение и поддержку среди части православных исследователей сект западная антикультиская теория о “промывании мозгов” или “контроле сознания”, а также заимствование опыта в основном протестантских, антисектантских центров в противостоянии культам. Считалось, что западные христиане первыми столкнулись с этой проблемой, и располагают эффективными методами противодействия сектантству. Появившиеся в России антисектантские брошюры явились изложением западного главным образом околопротестантского понимания природы новых групп, выдаваемого, однако за православное учение. Под влиянием этих факторов практически все активно действующие группы, за исключением лишь баптистов, стали именовать деструктивными культами или тоталитарной сектами.