Страница 163 из 254
«Присмотревшись поближе к этим частям слова, мы увидим, что изменчивость, подвижность их — различных степеней. — Корень меняется лишь в «потоке времен», очень медленно и, раз приняв необходимые изменения,
по требованиям смысла или под влиянием звукового соседства, остается неизменным, проходя через все категории слов (вод–а, вод–н–ый, на–вод–н–я–ть)… Суффикс меняется чаще: при каждой смене категории (части) речи и, конечно, видоизменяется под влиянием положения среди других звуков… Флексия — крайне переменчивая величина: она склоняется во все стороны, подобно колосу при дуновении ветра» (§21, стр. 13).
Почти наудачу я привел несколько выдержек, чтобы читатель сам мог судить об изложении А. В. Ветухова. Не буду указывать иных, весьма удачных, образов, в которых движется популярно изложенная, но строго научная мысль Автора. Особенно уместны некоторые вербальные разъяснения терминов, как‑то:
«Глаголы — спрягаются, т. е. соединяются попарно (как спрягаются для глубокой пашни тяжелым плугом крестьяне, имеющие по одной лошади или по паре волов) — с местоимениями (или существительными), причем соответственно всякой новой запряжке меняется конечность слова, его флексия» (§ 22, стр. 14).
При склонении «концы слов таподают [1999] уклоняются от первоначальной формы (именительного падежа, называемого прямым, в отличие от прочих, склонившихся, косых, косвенных) и заменяются иными по новому вопросу. Эти изменения называются падежами» (§ 23, стр. 15).
«Имя прилагательное — грамматическое имя для слов, прилагательных к существительным (и заступающим их место)» (§ 24, стр. 16).
«Местоимение есть замена одного из… имен (существительного, прилагат. и числительного); это своего рода формула обобщения, алгебраический знак, раскрываемый подстановкою конкретной величины» (§ 26, стр. 18). И т. д.
Не стану более утомлять читателя примерами из «Грамматики». Скажу только два–три слова о некоторых недочетах, впрочем, легко поправимых:
§ 7, стр. 5 и § 18, стр. 11. — Объясняя смысл классификации слов на части речи, А. В. Ветухов опирается на классификацию слов на слова–предметы, слова–качества, слова–действия и т. д. Однако при этом читателю остается весьма неясным, в чем же, собственно, разница между предметом, качеством, действием и т. д., тем более, что понимание этих категорий существенно разнится в зависимости от той или иной философской позиции. Автору. «Грамматики» необходимо объясниться с читателем.
§ 11, стр. 7. — Буквы — «своего рода фотографии, картинки звуков». Конечно, с этим согласиться невозможно, потому что между буквою и звуком, ею обозначаемым, не только нет ни малейшего сходства, но даже имеется полная разнородность.
§ 18, стр. 11; ср. § 29 — «Слова–обстоятельства… названы наречиями (т. е. схожими по форме с какой‑либо из предыдущих частей речи), так как они представляют собою окаменевшие формы той или иной части речи…» В лучшем случае, это — весьма неясно; но, кроме того, очень сомнительно, можно ли сводить «наречную» категорию мысли к одной только известшалости слова.
§ 23, стр. 14. — При объяснении падежей А. В. пользуется рядом вопросов. Но, может быть, оказалось бы целесообразным сперва поместить какой‑нибудь небольшой связный рассказ, где одно и то же слово проходило бы последовательно в различных падежах.
§ 23, стр. 15. — «Концы слов таподают». Следовало бы объяснить это местное слово. Едва ли оно известно большинству читателей. (В Словаре Даля, как в первом, так даже и в третьем, дополненном Бодуэном‑де Куртенэ издании его слова «таподать» не имеется.)
§ 23, стр. 15. — Тут объясняется грамматический род. Нужно было бы, наконец, уничтожить нелепый термин «средний род»: neuter — ни тот, ни другой, т. е. ни мужского, ни женского рода, — без–родный. Жаль также, что не указана связь грамматического рода с идеею пола, пронизывавшею когда‑то все миропонимание.
§ 30, стр. 23. — При обсуждении предлога слишком бегло рассматривается префиктивная его функция. Так, вовсе не указан, например, предлог у, придающий глаголу перфективность: у–делать, у–брать, у–йдти, при–у–браться, у–такнуться; не отмечен и важный предлог с (= латинск. con, как, напр., в соп–сіашаге): с–догануться, с- догадаться, с–казнить; и др.
§ 27, стр. 19. — «… действие могло проявляться и вчера (в прошлом) и может еще проявиться завтра (в будущем)». По симметрии с началом фразы, да и по смыслу следовало бы сказать: «действие могло проявляться и в прошлом (вчера) и может еще проявиться в будущем (завтра)». — Тут же. — Совершенно не выяснен смысл лиц глагольного спряжения и, в особенности, троичность их; а это — пункт весьма важный.
§ 27, стр. 20. — Неопределенное наклонение глагола объясняется невразумительно, а о видах сказано слишком легко.
§ 34, стр. 28. — «письменных ѵ• печатных». Это ѵ (ѵеі)[2000], повторяющееся во многих местах, конечно, окажется для учащихся непонятным.
§ 9, стр. 6. — «Не всякое слово… может быть названо членом предложения…» Без примеров это неясно.
§ 18, стр. 10. — Пример: «а он и у меня спрашивал о брате» следовало бы набрать так: «а он и у меня спрашивал о брате».
§ 18, стр. 11. — Пример: «тетрадь лежит, и книга упала» был бы выпуклее, если бы его брать так: «тетрадь лежит, а книга упала».
В настоящей заметке указаны некоторые крупные достоинства и некоторые мелкие недостатки «Грамматики» А. В. Ветухова. Как последних, так и, в особенности, первых можно было бы указать и еще. Но я думаю, что уже из сопоставления приведенных (в интересах справедливости) читатель может убедиться в большом удельном весе этой маленькой книжки. В заключение я считаю долгом обратить на нее внимание всех педагогов, которым дорог русский язык и общее развитие учащихся. Книжка А. В. во всяком случае имеет то бесспорное достоинство, что, порожденная вдумчивостью и любовью, она сама зажигает вдумчивость и любовь к родному языку.
[Рецензия:]. Жюль Таннери. Курс теоретической и практической арифметики.
Пер. с последа, французск. изд. А. А. Котляревского, под редакц. Д. Л. Волковского. Москва, 1913 г. ХХ+672 стр. Ц. 2 р. 60 к.
Имя скончавшегося в 1910 г. Жюля Таннери приобрело себе репутацию столь установившуюся, что едва ли есть надобность напоминать о заслугах этого вдумчивого ученого и педагога по призванию. Среди многочисленных его трудов, появление каждого из которых было некоторым событием, особенным вниманием пользуется «Введение в теорию функций действительного переменного», вышедшее сперва в 1880–м году, лет через 20 ставшее библиографическою редкостью и тогда вновь повторенное, уже в расширенном виде (книга эта имеется и в русском переводе)[2001]* Кому был случай ознакомиться с этим «Введением», а равно и с другими трудами Ж. Таннери, — тот, наверное, обращал внимание на сочетание в них строгости доказательств и точности определений с редкою прозрачностью изложения. Жюль Таннери, как и старший брат его Поль[2002]*, автор известных исследований о древнегреческой математике и древнегреческом естествознании, был не только специалистом в математике, но и образованным исторически и философски мыслителем; этим‑то и объясняется, что даже там, где он не пускается в нарочитое обсуждение тем философских, мысль его все же не теряет из виду общих стремлений знания как целого. Сам же Жюль Таннери неоднократно свидетельствовал, что старался «скорее распространять в массах и привести в связь готовые истины, чем открывать новые».
Сочетание точного знания, философских перспектив и врожденного педагогического такта характерно для книг Таннери.
Предлагаемый ныне русскому педагогическому миру «Курс теоретической и практической арифметики» можно рассматривать как фундамент вышеупомянутого «Введения в теорию функций». Это — арифметика, взятая не в ее самозамкнутости, как нечто почти противоположное остальной математике, но излагаемая как первый, предварительный шаг к математике, в ее целом. Шаг этот, важный и сам по себе, делается изучающим не слепо, но с некоторым сознанием дальнейших возможных шагов, — как шаг к пониманию математики, а не к простому заучиванию арифметических правил. Не знаю, удастся ли мне высказать свою мысль достаточно ясно; но то, что тут нужно сказать, — весьма важно. Ведь математика, — тип науки и одно из главных пособий для воспитания ума, — из своего обще–образовательного и обще–воспитательного начала давно обратилась в низшей и средней школе в какую‑то технику счета и головоломные фокусы с ухищренными задачами. Ж. Таннери напоминает арифметике ее более серьезные задачи (― хотя ң говорит далеко не все, что тут нужно и должно было бы сказать —); этим он идет навстречу тому течению, которое, несомненно, началось уже в дидактике.