Рогозянский А.

Страница 19 из 38

Автор трактата "Педагог" усматривает в воспитании прямую аналогию с лекарским делом. Он ставит страсть в сравнение с "гнойным наростом" души и видит два способа справиться с нею: через порицание (строгие меры, которыми, как скальпелем, вскрываются и очищаются внутренние язвы) и увещание (т.е. любящий, размягчающий детскую душу подход). Последнее можно сравнить с диетическим правилом, которое, как и в случае болезни телесной, "советует [немощной душе], что ей должно в себя принимать, и запрещает, чем не должна она питаться" (2, 33).

Другими словами, смотря по складу ребенка и обстоятельствам, следует различать, как и к кому применять строгость и мягкость. К каждому случаю нужно уметь подобрать верный рецепт или способ лечения: к одним будьте милостивы, с рассмотрением, а других страхом спасайте, исторгая из огня... (Иуд. 1, 22-23). Этот апостольский завет означает, что необходимо хорошо чувствовать душу ребенка: на одни натуры наказание действует отрицательно - душа замыкается, уходит вглубь, рождает упрямство, а других отрезвляет и приводит к смирению. Цель увещания, - пишет апостол Павел, - есть любовь от чистого сердца и доброй совести и нелицемерной веры (1 Тим. 1, 5).

Тот простой факт, что разум и чувства наши стоят в тесной связи с телом, хорошо известен по аскетической практике. Прп. авва Дорофей говорит, что "душа по преступлению заповеди некоторым образом стала как бы нечто единое с телом, и вся сделалась плотью, как бы состраждет телу и сочувствует во всем, что делается с телом" (12, 48). Поэтому у отцов и учителей Церкви нельзя нигде встретить категорического запрета наказаний. Интересен, к примеру, такой эпизод из "Откровенных рассказов странника...":

Служивший мне мальчик был с быстрыми способностями и все дела мои домашние исправлял: убирал комнату, топил печь, варил мне кашицу, грел самовар. Но при всем этом он был чрезвычайно резв и неумолкаемый шалун, беспрестанно бегал, стучал, кричал, резвился... Никакие угрозы и наказания не воздерживали его от шалостей. Вот я и придумал такое средство: стал сажать его у себя в комнате на скамеечку, приказывая, чтобы он говорил Иисусову молитву. Это сначала ему чрезвычайно не понравилось, и он всячески от сего уклонялся и почасту умолкал.

Я, чтобы заставить его исполнять мое приказание, клал возле себя розгу. Когда он говорил молитву, я спокойно читал книгу, или слушал, как он произносит. Но лишь только он замолчит, я показываю ему розгу, и он, испугавшись, опять принимался за молитву. По некотором времени я заметил, что уже розги не нужно, мальчик стал охотнее и усерднее исполнять мое приказание; далее я усмотрел совершенную перемену в его резвом характере, он стал тих и молчалив, и домашние работы отправлял успешнее. Это меня порадовало, и я начал более давать ему свободы. Наконец, что вышло? Он так привык к молитве, что почти всегда и при всяком деле творил ее без всякого моего понуждения. Когда я спрашивал его об этом, он отвечал, что непреодолимо ему хочется всегда творить молитву. Что же ты при сем чувствуешь? Ничего, только я чувствую, что мне бывает хорошо, когда я говорю молитву. Да как же, хорошо? Не знаю, как сказать. Весело, что ли? Да, весело (13, 115-116).

Невозможно, конечно, рассматривать этот пример как универсальное правило или методу, особенно в обучении детей духовным предметам и навыкам. Однако отчасти можно признать, что в воспитании некоторых типов натур телесные уроки дают лучшие результаты в сравнении с самыми тщательными словесными увещаниями или мягкостью обхождения. В этих случаях можно видеть, как после решительного взыскания дети тут же "приходят в себя", словно очнувшись и сбросив с души только что тяготившие их своеволие и истеричность. На практике убеждаешься в справедливости слов св. Григория Паламы: "Когда мы увлекаемся греховным расположением, то мы освобождаемся не только от власти Бога, но также и от присущей нам природной сдержанности" (8, 363).

Бывает, за наказанием почти сразу приходят раскаяние, слезы, ребенок неожиданно тянется к взрослому, говоря ему самые нежные, самые проникновенные слова, которые всего несколько минут назад, в капризе или припадке упрямства, казались невозможными. Все это свидетельствует, что время и форма наказания были выбраны родителем правильно, а отношения между ним и ребенком не только не пострадали от строгости, но стали еще более тесны и здравы. В конце концов, в повседневной педагогической практике можно часто встретить такие примеры, когда ребенок словно бы играет со взрослым, нарочно вызывая того на решительные и быстрые ответные меры. Проэкзаменовав этим границы родительской или учительской строгости и получив должный отпор, он опытно удостоверяется, что двери педагогического пространства на надежных запорах и тотчас же успокаивается, далее уже поступая с полным доверием и послушанием к старшему.

Нужно только не упускать из виду, что современность рано внушает, как норму, идею неприкосновенности, так что воспитание одной только строгостью в наши дни требует еще более осторожного применения, чем когда-либо ранее. Призыв апостола Павла к отцам не раздражать детей, дабы они не унывали (Кол. 3, 21), - лучше всего отражает существо христианского взгляда на дисциплину: как только дети начинают раздражаться и унывать от запретов и наказаний, строгость становится не только педагогически неоправданна, но и вредна.

Какое удивительное внимание обнаруживает в этих словах апостол к детской душе! Дети, действительно, легко унывают от холодного, грубого слова, а уныние есть самый страшный враг души, особенно детской, обрекающий ее на духовное бесплодие, на духовную смерть. Не раздражайте, не выводите детей из духовного равновесия, из состояния внутреннего мира, которое есть необходимое условие правильного духовного роста и счастливой жизни, не озлобляйте детей собственной раздражительностью.

Все наставления апостола, даваемые им супругам, родителям и детям, направлены к одной цели - связать их всех между собой внутренним союзом любви во имя Господне и тем превратить их в семейный союз, в домашнюю церковь (Флм. 1, 2 и др.).

(Прот. Сергий Четвериков. "О христианской семье") (14, 267).

При этом нельзя думать, что только телесными наказаниями мы можем перейти грань недопустимого насилия над ребенком. Педагогический прессинг бывает не всегда жестким по форме. Наиболее тягостна и болезненна, как о том пишет В. Зеньков-ский, именно мягкая, облеченная в формы бескрайней заботы и нежности, мелочная опека:

Родители никогда не принуждают, а только упрашивают, - поэтому дитя не может реагировать грубо или озлобленно на то, что ему не дают свободы. Все облечено в нежные формы любви, оно живет как бы под стеклянным колпаком, в душной атмосфере оранжереи. Оно не знает свежего воздуха, оно не делает ошибок, ибо все обдумано, все предупреждено любящими родителями. Ребенку не нужно думать, не нужно решать никаких вопросов - все готово, все обдумано заранее - и ребенку остается только слушать родителей и выполнять их советы. Для чувств ребенка, для его желаний нет простора: социально-психическое стеснение здесь очень сильно, ибо все то, в чем дети выходят за пределы желанного для родителей, родители останавливают - и делают это так нежно, так ласково, что ребенок даже и не замечает, что желания его подавлены.

Чтобы сделать незаметным давление, родители его облекают в нежные формы, сопровождают какими-либо неожиданными удовольствиями. А то, что родители считают допустимым, то уже все заранее обдумано и приготовлено. Инициативе ребенка не на чем проявиться: это - забитое, обезличенное дитя, теряющее способность иметь свои желания. Яркие, сильные чувства уже не расцветают в душе, и на всей личности лежит печать бесформенности, недоразвития (15, 128-129).

Психологи и педагоги приводят много примеров, когда именно родители, неумело и неумеренно опекающие ребенка, становятся главной причиной неудач его взрослой жизни. "Плохо ломать ребенка, - говорят опытные педагоги, - но еще опасней его постоянно гнуть". Давление особенно отражается на религиозном чувстве. По аналогии с матерью и отцом, дети воспринимают Бога не любящим и заботливым Небесным Родителем, но авторитарным и самоуправным владыкой, и сердце их закрывается для благодати.

Претензии к содержанию