Рогозянский А.

Смысл дисциплины не в верности моральным началам, а в регуляции духовной жизни. Дисциплина не имеет ни самодовлеющей ценности, ни значения охранения отвлеченных принципов: она не должна подавлять духовную жизнь, если последняя принимает аритмический характер, ибо нет никакой ценности в том, чтобы торжествовала отвлеченная мораль как таковая. Важно не поведение, а внутренняя жизнь, не верность отвлеченному принципу, а правда в конкретной жизни. Нельзя моральные начала абсолютизировать и верность им превращать в синоним правды.

"Благочестие" прежде всего означает серьезное отношение к обрядовой стороне, но это только начальная сторона в нем, еще не предопределяющая того, куда направится духовный процесс. В добродетели, если она изнутри не озаряется горячим, одушевленным чувством Бога, исчезает возможность основного условия духовного возрастания - смирения перед Богом. Педагогика дисциплины особенно должна помнить инструментальный смысл дисциплины, функцию ее как фактора пробуждения к духовной глубине и обращения к добру, к Богу (6, 126).

Цель воспитания - не внешнее закрепление знаний и навыков. Нужно связать их с внутренним содержанием детской души, с движением сердца ребенка. Не безупречность внешнего поведения и не интеллектуальная мудрость законников, но чистота и искренность внутренних помышлений и чувств служат предметом проповеди Иисуса Христа и апостолов. Бога зрят те, кто чист сердцем (см. Мф. 5, 8), - сердце же есть вместилище чувств. Совершенство, как его понимает апостол Павел, - это когда чувства навыком приучены к различению добра и зла (Ев. 5, 14).

По этой причине Зеньковский вообще склонен определять основной метод педагогики христианства как педагогический эмоционализм. Такой термин не выглядит особо удачным и точным, ибо христианство воспитывает целого человека во всей совокупности его сил: чувств, интеллекта, воли, духа и тела. Новозаветный подход скорее можно назвать интегральным или онтологическим, [6] однако, как более удобное и простое, здесь мы удержим все же понятие "педагогического эмоционализма".

Эмоционализм стремится не к развитию чувств как таковых, но к развитию того, симптомом чего являются чувства, к развитию индивидуальности в ее творческой глубине. Есть страшная опасность превращения самых глубоких и верных "советов" и "указаний" в отвлеченную риторику, ни в малейшей степени не затрагивающую нашего сердца, не расширяющую зрение сердца. Необходимые для морального творчества мотивы мы найдем лишь в религиозном вдохновении. Не в организации внешнего поведения (чем, конечно, не отвергается значение поведения), не в устроении и развитии морального разума, а только в религиозных вдохновениях сердца должны мы искать главный фактор духовного созревания. Вдохновение как свободный акт не подлежит регуляции - и в этом вся мука, все частое бессилие "воспитания".

Соотношение психических сил у ребенка иное, чем у взрослых. Ребенок медленно, шаг за шагом овладевает своим телом, приобретая тем волевой опыт. Столь же медленно овладевает и детский интеллект своей темой, накопляя материал для познания. Это медленное созревание воли и интеллекта уже само собой создает для эмоциональной сферы условия большего развития и действия, чем у взрослых (6, 145).

Память, а особенно память детства, чаще всего несет в себе отпечатки каких-то ярких эмоциональных или мистических переживаний, и это наглядно показывает, в какой незначительной мере приход к вере бывает обусловлен специальными, организованными воспитательными действиями.

Кто-то, к примеру, ощутил в себе призыв к вере, когда, уже будучи взрослым, переступил порог храма и вновь уловил какую-то трудно передаваемую, но с детства знакомую игру чувств: сочетание тишины, полумрака и тонкого запаха ладана - особых, церковных, вмещающих присутствие чего-то высшего, Божественного. Другой утверждает, что его "крепко-накрепко взяло за живое" единственное, бывшее когда-то давно, знакомство со старцем-священником и та необыкновенная, будто бы солнечная, любовная теплота, которая исходила от батюшки. Третий помнит из детства огонек лампады в деревенской избе и бабушку, тихонько молящуюся перед иконами.

Вдохновение не обязательно возникает от прямо религиозных мотивов и образов воспитания - разговоров на предметы веры и Церкви, преподавания религиозных дисциплин. "Вдохновение, - еще раз повторим эту мысль о. Василия, - может зажечь души своим священным огнем, когда мы заняты интеллектуальной работой, эстетическим творчеством, социальным деланием, простым физическим трудом".

Опыт показывает, что созидательной силой воспитание обладает лишь тогда, когда оно может зажечь сердца. Общая задача воспитания может быть сформулирована как содействие развитию активности в человеке. Зрелый человек должен быть прежде всего активным, должен быть деятельным. Но развитие активности отнюдь не следует понимать, как развитие воли. Активность может быть как волевой, так и эмоциональной. Волевая активность требует от нас "усилия", наоборот, эмоциональная активность поддерживается потоком чувства. При высоком воодушевлении, при энтузиазме мы не замечаем усталости и можем работать почти без остановок (6, 147).

Вот какой рассказ, например, сохранился в истории об одном юноше, жившем когда-то давным-давно, в V в., в эпоху Византийской империи:

Когда я обучался светским наукам, мне казалось это сначала весьма тягостным, и когда я приходил взять книгу, я был в таком же положении, как человек идущий прикоснуться к зверю; когда же я продолжал понуждать себя, Бог помог мне, и прилежание мое обратилось мне в такой навык, что от усердия к чтению я не замечал, что я ел, или что пил, или как спал. И никогда я не позволил завлечь себя на обед с кем-нибудь из друзей моих, и даже не вступал с ними в беседу во время чтения, хотя бы и был общителен и любил своих товарищей. Когда же учитель отпускал нас, я омывался водою, ибо иссыхал от безмерного чтения, и имел нужду каждый день освежаться водою; приходя же домой, я не знал, что буду есть, ибо не мог найти свободного времени для распоряжений касательно самой пищи моей, но у меня был верный человек, который готовил мне, что он хотел. А я ел, что находил приготовленным, имея книгу подле себя на постели, и часто углублялся в нее. Также и во время сна она была подле меня на столе моем, и уснув немного, я тотчас вскакивал для того, чтобы продолжать чтение. Опять вечером, когда я возвращался домой после вечерни, я зажигал светильник и продолжал чтение до полуночи, и вообще был в таком состоянии, что от чтения вовсе не знал сладости покоя.

Итак, когда я вступил в монастырь, то говорил сам в себе: "если при обучении внешнему любомудрию родилось во мне такое желание и такая горячность от того, что я упражнялся в чтении, и оно обратилось мне в навык, то тем более будет так при обучении добродетели", и из этого примера я почерпал много силы и усердия (12, 115-116).

Добавим, что юноша этот вырос впоследствии в святого игумена, авву Дорофея, автора знаменитых "Душеполезных поучений", которые вот уже полторы тысячи лет с благодарностью перечитывают многие поколения христиан.

То, что во главе христианского воспитания стоит воодушевление детей верой, передача их душам религиозного огня, не говорит против правил и норм дисциплины, в частности, дисциплины церковной. Искренность чувств отнюдь не страдает и не подавляется внешними требованиями. Не мешают же, к примеру, рамки семьи супругам сохранять верность и любить всей душою друг друга! Напротив, совместная жизнь, закрепленная браком, предоставляет самое удобное поле и способ проявить глубину своих чувств [7]. То же и с обрядом, традицией: никто не думает, будто в центре всей свадьбы стоят обручальные кольца как украшение и обновка. Всякий согласен, что обряд - это знак, символ, внешность происходящего. Он обозначает собой то, что происходит внутри двух душ, вступающих вместе в некое новое качество - состояние семейной, брачной любви.

То же и в сфере религиозной. Традиции и дисциплина непременно сопровождают духовность. Именно сопровождают, т. е. являются спутниками ее, происходят от жизни в Духе. Живое религиозное чувство само прибегает к тому, чтобы наиболее постоянно и часто повторяющиеся действия - богослужения, молитвы и пр. - отлить в формы установившихся, общепринятых и общепонятных ритуалов и правил. Это упорядочивает жизнь христианина и Церкви в целом, создает общий благочестивый жизненный фон и настрой, позволяя душе с большим удобством двигаться дальше.

Так что было бы крайне неразумно умалять роль традиций и правил и пренебрегать в воспитании ими. Сторонники "неформальной", "безнормативной" духовности, сами не замечая, ставят себя в очень неловкое положение, ибо педагогика вся построена на передаче опыта от старшего к младшему по принципу "делай, как я" или, в более общем выражении, "учись на примерах других", "поступай, как принято между людьми". Умаляя значение традиций и правил, взрослые сеют тем самым в ребенке недоверие и к собственному примеру и наставлениям. Вовсе не искренность и глубина чувств, но дух превосходства и противоречия поселяется в детях, которые сызмала были настроены не доверять "человеческим обычаям и установлениям", но искать "личной веры" и своего собственного пути к Богу.