Рогозянский А.

К тому же, для христианства вовсе не единичное усилие воли или геройский поступок, но настойчивость, терпение и кропотливый ежедневный труд над собой, оказываются ценнее всего. Блестящий, быстро загорающийся энтузиаст столь же скоро остывает и в результате приносит меньше плода, чем смиренный и скромный труженик, незаметно и настойчиво делающий свое дело. Христианская жизнь растет постепенно и потому требует навыка к постоянным, непрерывным и длительным усилиям, терпения и "пождания" (прп. Амвросий Оптинский). Приведу здесь невыдуманную историю - записанный мною рассказ одного молодого человека, ныне алтарника храма под Санкт-Петербургом, о его пути к вере:

Когда рядом построили храм, я видел одних и тех же людей, которые приходили на все службы, и думал: как они заставляют себя так долго стоять? Не скажу, чтобы меня удивляла их выдержка - сам я тренировался, занимался серьезно спортом - но я никак не мог взять в толк; зачем? какой в этом стоянии смысл?

Меня это задело. И вот, я сказал себе: отстоишь десять служб, от начала и до конца. Если ничего не почувствуешь, значит все это - пустые выдумки. Разок сходил, другой... Красиво поют, священник кадилом машет, все крестятся-кланяются, крестятся-кланяются. Ничего не понятно, но я стою. Как говорят, из спортивного интереса. На пятую, наверное, службу наметился кризис. Но пересилил, и что-то открылось, появился интерес и желание. Так и стал ходить в храм.

Помогла привычка к тренировкам. Внутри была твердая уверенность, что никакая большая задача не дается сама собой, без усилия и терпения. А об обещании отстоять десять служб вспомнил уже позже. Улыбнулся: надо же, какой трудной показалась сначала эта задача!

Итак, правила в Православии не являются самоцелью, а лишь "оптимальным режимом" духовной жизни. Однако, с другой стороны, собранность, навык к труду, терпение и усердие, прививаемые ребенку через требования дисциплины, тоже важны. Не меньше, чем чисто духовные качества и побуждения, они определяют успех воспитания и христианской жизни.

Аскетика., это очень страшно?

Достичь воодушевления, ревности в христианской жизни - это еще не конец воспитательного пути. Нужно еще суметь направить этот душевный подъем в верное русло.

Загораясь огнем христианского воодушевления, душа попадает не просто в пространство духовных понятий, но и на арену борьбы, противостояния двух сил: Божественной благодати и темных, демонических влияний. По этой причине в религиозных чувствах важен порядок, надлежащая дисциплина.

В нашей душе бродят, приходят и уходят, случайные мысли, представления, настроения. Воспоминания, навязчивые идеи и слова, умные, глупые, злые, смешные, грязные, тщеславные и т. д. С этим надо решительно бороться. Душа наша, по выражению епископа Феофана Затворника, не должна быть "проходным двором", "открытыми воротами". Мы мало заботимся об этом. Душу надо содержать в чистоте н опрятности, не пачкать ее ни беспорядочными мыслями, ни беспорядочными впечатлениями. Это и есть целомудрие (18, 23).

Движения сердца должны удерживаться в должных границах, не переходя, с одной стороны, за черту экзальтации, ошибочно принимаемую иногда за действие благодати, а с другой, не ввергая в уныние от неспособности тотчас же одолеть высоту христианского идеала.

Задачам организации состояний и чувств сердца соответствует в христианстве начало аскетики. Часто аскетическую теорию и практику по ошибке считают уделом немногих высоких подвижников, отважившихся нести особые подвиги - отшельничества, затвора и пр. И вправду, в самых выраженных своих проявлениях аскеза ведет христианскую душу к поистине поразительным, чрезвычайным способностям и состояниям. В Писании и житийных повествованиях неоднократно упоминается, как святые ходили по водам, оставались невредимы в огне, видели события, происходившие на значительном расстоянии от них, прозревали будущее, сообщались с ангелами, возносились душой к миру невидимому, умели жить в крайней скудости пищи, в холоде, обходиться без сна...

Тем не менее, аскетику нельзя считать наукой для избранных. Она имеет самое непосредственное отношение к каждому христианину - любой подвиг зиждется на смирении, покаянии, и аскетику в наиболее общем ее значении следует понимать как культуру покаянной и трезвой христианской религиозности. Знакомиться с ее принципами и основаниями - простейшими правилами молитвы, хранения чувств и воздержания (посты, рекомендации о распорядке дня, Устав годового богослужения) - начинает всякий христианин с первых же шагов в Церкви.

В восточно-христианской, православной духовности аскеза не является чем-то "добавочным" к жизни мирян, но стоит в самом центре традиции и церковного опыта. Святые отцы и учители Церкви обнаруживают глубочайшее знание тонкостей психофизических и духовных переживаний человека, идущего ко спасению. Они указывают на тесную взаимосвязь состояний души и врожденных наклонностей, образа жизни, питания, окружающих обстоятельств и прочих внешних и внутренних факторов (достаточно упомянуть подробнейшую классификацию страстей, разработанную прп. Исааком Сириным, или обстоятельный обзор аскетической физиологии, предложенный еп. Варнавой (Беляевым) в "Основах искусства святости"). Помимо внутренней жизни души, аскетика освещает вопросы христианского общежития. Незаменимым пособием по аскетической культуре взаимоотношений и соборным началам следует считать "Душеполезные поучения прп. аввы Дорофея" и труды свт. Феофана Затворника. Наконец, аскетика заботится об упорядочении мистического аспекта религиозности - той стороны жизни христианина, где он впрямую соприкасается с миром невидимым и где возможны самые коварные и непредвиденные соблазны. Ровное, бесстрастное чтение текстов молитв, категорическое запрещение принимать приходящие образы - все эти аскетические указания оберегают христианина от искушений темной духовности и поставляют его на верный путь роста.

Этот аспект опытного богообщения и богопознания полнее всего рассмотрен в "Добротолюбии", работах прп. Иоанна Лествичника и свт. Игнатия Брянчанинова.

Промысел Божий о душах различен. Вместе с тем, людей объединяют сходства единой природы, и потому есть возможность изучать и описывать общие условия и свойства жизни души в Боге. Аскетическая теория и практика на протяжении многих столетий являлась для Православия главным направлением духовной работы. Она охватывает собой все сферы религиозного опыта, обеспечивая их правильную и эффективную регуляцию. Ни воцерковление, ни христианская жизнь вообще - неотделимы от аскетического начала и нуждаются в его руководстве. Даже восприятие Таинств, этих сверхъестественных даров Божиих людям, стоит в тесной связи с аскетическими началами. Прежде, чем приступать к Исповеди и Причащению, Церковь рекомендует верующим известную совокупность условий: воздержание в пище и удовольствиях, усиленную молитву, обязательное участие в богослужении накануне. А к самым значительным праздникам - Рождеству и Пасхе Христовым, Успению Божией Матери - православные христиане идут путем длительного поста, периода очищения мыслей и чувств, освобождения души из-под власти телесных влечений, утончения восприимчивости к духовному. П. Евдокимов очень верно подмечает это фундаментальное значение аскетизма, утверждая, что аскетическая жизнь по своей сути - это "все более и более полное осознание жизни в Таинствах".

Он пишет: "аскеза есть одухотворяющее проникновение духа в человека во всей его целости, прозрачность тела и души для духовного" (19, 42). Без этого, без тщательной и целенаправленной духовной работы, как замечает другой современный автор, прот. Владимир Воробьев в книге "Покаяние, исповедь, духовное руководство", "можно всю жизнь ходить в церковь, причащаться, исповедоваться и так ничего не понять по-настоящему, не начать жить духовной жизнью, работать над собой" (20, 39).

Очевидно, что и педагогика христианства не может стоять вне аскетики, обходиться без знания и применения опыта внутренней жизни. Воспитывая детей, взрослые, естественно, выступают в роли наставников детства и должны быть достаточно компетентны и зрелы в вопросах духовного руководства. По существу, речь идет даже о большем - о совместном духовном делании взрослого и ребенка, в котором родитель и воспитатель способны подать пример и выполнить роль ведущего.