Рогозянский А.

Аскетическое начало, первоначально навязываемое взрослыми извне, постепенно должно становиться внутренней потребностью и умением самого ребенка:

Научайте детей не словам только молитвы, а знакомьте их с состоянием и опытом молитвы. Не делайте молитву слишком краткою, не бойтесь за усталость детей, введите их в труд молитвы, объясняя им науку собирания мыслей и бодренного предстояния ума перед Богом. Молитесь сами при них с горячностью и усердием; теплота вашего сердца сообщится и их сердцам, они узнают утешения, находимые в молитве, и она будет для них отрадою и прибежищем во всех испытаниях и скорбях жизни.

Раскройте им науку испытания помыслов и внутренней борьбы с помыслами и склонностями греховными. Расскажите им по мере их возраста историю зарождения греха в едва сознаваемой мысли, его возрастание в волнении чувств и влечениях сердца, его бурные движения в порывах страстей, его крайние обнаружения в делах преступных - и тогда будет для них нечистая мысль так же страшна, как преступное дело. Укажите им нашу немощь в борьбе с грехом, постоянную потребность в помощи Божией и непобедимую силу имени Иисусова. Дайте им опыты внутренней победы над злом силою призывания имени Господня, и тогда они будут отпущены в мир, исполненный нравственных опасностей, с оружием в руках.

(Преосв. Амвросий (Ключарев), архиепископ Харьковский) (24, 72).

Свободный и радостный подвиг

Воспитание детей представляет редкостный, почти уникальный для нашего времени шанс к подлинно евангельской, аскетической жертве. Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин. 15, 13), - такой итог подводит Господь заповеди о любви к ближним. Родительство есть как бы пробный камень, когда мы испытываем себя, в вере ли мы, Христос ли в нас (2 Кор. 13, 5)? Ибо кто, не испытывая любви к собственному ребенку, способен отдать жизнь служению чужим по крови людям?

Становясь отцом или матерью, христианин выходит из этапа формального исповедания своей веры и воочию показывает, чего по правде стоят его убеждения. Родительство, как утеснение, расточение себя, никого не оставляет без перемен. Оно есть прямая аскеза и может либо возвысить, одухотворить человека, либо, наоборот, подавить, деморализовать, ожесточить, расслабить, добавить самовлюбленности, если взрослый холоден, чужд родительских чувств или, наоборот, делает ребенка игрушкой, путает воспитание с сентиментальным сюсюканием.

"Переменить желания на жаление", - такой рецепт к усвоению христианского образа жизни дает один православный священник и добавляет:

Возьмем добрую и кроткую женщину. Она жена и мать. С утра до ночи она в движении, как добрый гений носится в детском шуме, укрощает ссоры и обиды, учит, кормит, играет, дарит всем радость. Ее на всех хватает, для нее все легко. Казалось бы, она должна быть раздавленной столькими заботами, переутомлением. Но она всегда свежа, светла и готова вникнуть в каждую радость, в каждое горе. Откуда берется такая сила? Из святой любви, источника неиссякающего. Жаление вытеснило ^ нее желание и дало мир и радость. Такая женщина творит у нас на глазах Царство Божие .(29, 95).

В любви души сообщаются между собою непосредственным, минующим рассудочность, метафизическим образом. Это дает основание свт. Иоанну Златоусту считать соприкосновение любящих душ педагогически самым благоприятным и плодотворным: "Ничто не бывает столь поучительно, как сие: любить и быть любимым". Любовь, подчеркнем еще раз, экстатична. Она распространяет душу человека за пределы самозамкнутого индивидуального существования к духовному, соборному бытию, и потому воспитательные отношения, основанные на любви, являют собою пример аскетического кенозиса [11]

Отдавая себя воспитанию, искренне сопереживая юной душе, взрослый не образно, но в буквальном смысле несет бремя другого, и этим исполняет закон Христов (Гал. 6,2). Любовь познали мы в том, - поясняет апостол Любви Иоанн, - что Он положил за нас душу Свою: и мы должны полагать души свои за братьев (1 Ин. 3, 16). Кого ближе наших детей касаются эти слова, если воспитанию их отдаются лучшее время и силы нашей жизни? И в педагогике есть место для святости, для "вышеестественной" добродетели. "Человек, содействуя происхождению человека, - говорит Климент Александрийский, - становится отобразом Бога" (Педагог, II, 10; 2, 36).

В некотором смысле "проблемы" современного христианина, не исключая и воспитательных, предрешены нами самими. Бог, ввиду нашего явного пренебрежения аскетикой, спасает человека скорбями - единственно доступными средствами. Прп. авва Дорофей, например, так рассуждает об утешениях и скорбях: "Если кто поистине достоин покоя, то и сарацинскому (варварскому) сердцу Бог возвестит сотворить с ним милость, смотря по его надобности. Если же кто недостоин успокоения, или оно неполезно ему, то хотя бы он и новое небо, и новую землю сотворил, не найдет покоя" (12, 98). Иными словами, если не "гнать" себя самому, за нас это сделают другие [12]. Если самому не предавать свои силы на истощание, служа ближним, эти силы отнимутся болезнями и скорбями.

Житейские узы, как говорит св. Иоанн Златоуст, даны во спасение: "Бог, провидя, что люди будут самолюбивы, связал их взаимными нуждами и сим, как уздою, обуздал их самолюбие" (30, 157-158). Зная о нашей лености, Промысел Божий устраивает такие обстоятельства, чтобы расположить каждого исполнять, по крайней мере, "обстоятельственные", как их именуют святые отцы, добродетели.

Перефразируя великого подвижника нашего времени, Силуана, который сказал: "Молиться о людях - это кровь проливать", можно так сказать: "Воспитывать детей - это кровь проливать". Кто думает, что настоящее воспитание, возрастание может обойтись без большой крови со стороны родителей, тот уже, можно сказать, сдался. И дальше можно надеяться только на чудо. А чудо, знаете, тоже надо уметь зарабатывать.

(Прот. Владислав Свешников. Текст одного из выступлений 2000 г.).

Один семьянин спросил духовного отца: "Как я могу, живя в миру, пребывать всегда в присутствии Божием?" Старец отвечал: "Делай все так, как если бы ты был соработником Богу". Быть соработником Божиим в деле создания христианской семьи и воспитания детей христианами - роль поистине грандиозная и святая.

Преподобный Силуан говорил: "Брат мой - жизнь моя". Состоящий в браке человек может сказать - и это будет единственно верный образ жизни для него - "Моя жена (или муж) и дети - моя жизнь. Они - содержание моей жизни, и именно живя с ними, я могу научиться Христоподражательной любви". Критерием моего духовного здоровья являются мои отношения с теми, с кем я живу. Никакого другого критерия нет. Жизнь семейная является мерилом христианского преуспеяния для тех, кто живет в миру (10, 22).

Многим памятен эпизод из жития прп. Макария Великого, когда этот великий подвижник был послан учиться добродетели к двум скромным замужним мирянкам из Александрии. То же повторилось и с другим великим египетским старцем IV в. - аввой Пафнутием, который был послан с той же целью к флейтисту, старшине селения и к александрийскому купцу. Жизнь в семье, при всей ее суете и соблазнах, отнюдь не лишает христианина возможности приближения к Богу. Более того, трудности воспитания детей могут сами собой побуждать христианина к глубокому самоукорению, горячей молитве и строгости жизни.

Как и во всем, что касается религиозного воспитания, в практике аскезы немаловажно, чтобы ребенок бы двигался вслед за родителями, научался бы внутреннему деланию не через умственные наставления только, но и непосредственным образом. Аскетические принципы призваны прочно войти в обиход христианской семьи, напитать собой всю ее повседневность. Их нельзя подавать нарочито, чересчур дидактично и, тем более, в качестве мер дисциплинарного порицания. Даже когда пост или поклоны назначаются вследствие проступка ребенка, они для виновника должны становиться не внешней карательной мерой, но путем к покаянию. Лучше всего, если этот пост и поклоны согласятся разделить с провинившимся все родные или, по крайней мере, их примут на себя старшие члены семьи, молясь и давая обеты за юную душу.