Рогозянский А.

После этого уже не удивительно, когда, повзрослев, молодое церковное поколение в своих интересах и планах оказывается обращено к миру; от него, а не от Церкви и Бога, ожидая исполнения своих заветных желаний. Иногда в молодежном сознании религиозные категории без всякого противоречия соседствуют с самыми модными светскими увлечениями. В крупных городах, где круг церковного и околоцерковного юношества наиболее широк, набирает силу новое, диковинное пока для России явление "православных тусовок": встреча по воскресениям за Литургией, после прогулка к ближайшему парку - летнее кафе и парковые развлечения, обмен "церковными" новостями, показ новых "фенечек" (ладанок, "благочестивых" подвесочек и колечек, других мелких поделок), вечером клуб или дискотека... Или другая сценка эпохи "постиндустриального христианства" - несколько реплик на прокуренной лестнице Университета:

Первый: - Земфиру (певицу) уважаешь?

Второй: - Не-а, я православный (из кармана доносится сигнал пейджера, и владелец, не торопясь, со всей серьезностью, берет пейджер в руки, деловито смотрит на сообщение и на наручные часы - тоже последней молодежной модели).

Первый: - А чё делаете по вечерам?

Второй: - Ну, не знаю, я по Интернету хожу. Там столько народа православного "болтает"!.. [9]

А вот еще ситуация, характерная, наверное, для многих православных семей, где есть дети-дошкольники:

Недавно у меня состоялся коротенький разговор с внучкой. Она смотрела какую-то мультяшку, кажется, довольно безобидную. Никто там ни в кого не стреляет, особенных гадостей не делает - и я отошел.

Мультик закончился, и я задал вопрос: "Что там было?" Внучка мне отвечает: "Там один врал все время". Я говорю: "Выходит, что он плохой?" Она отвечает: "Нет, хороший". Я удивляюсь: "Как же он может быть хороший, если он врет, да еще все время?" Но она стоит на своем: "А там показывали, что он хороший".

(Прот. Владислав Свешников. Текст одного из выступлений 2000 г.).

Сам воздух последних времен свт. Феофан называет "дурным, и весьма предурным". Это означает, что дух века сего, как воздух, вдыхается нами, проникая внутрь, в кровь всеми нашими мельчайшими душевными порами. Его дурное воздействие не ограничивается только сознательными и прямыми внушениями, но проникает в нас бессознательно, незаметно. Здесь недостаточно просто отключить телевизор и не покупать светских газет. Прельщение миром значительно глубже и шире. Под воздействием мира человек рождается и воспитывается, запечатлевая в себе все те подходы и принципы, на которых существует современный мир : например, идею прогресса - жажду реформ, новизны, постоянного переустройства и совершенствования.

Выжить и не потеряться под этим давлением можно, только открыв для себя внутренний путь, как альтернативу прогресса внешнего, избрав преуспеяние внутреннее, аскетическое, постоянно держа в памяти евангельское предупреждение Спасителя: кто не собирает со Мною, тот расточает (Мф. 12, 30; Лк. 11,23).

К сожалению, возрождение веры в России оказалось сопряжено, в основном, с развитием внешним, количественным - открытием новых храмов и увеличением числа верующих. Аскетика так и не стала главной стезей христианской жизни, оказалась не узнанной, не востребованной, оставшись в сознании современного православного пускай благочестивым и авторитетным, однако же очень далеким от нынешней жизни "преданьем старины глубокой". И результаты не заставляют ждать: перемены, какие происходят в церковном сообществе в последние 5-7 лет, наглядно демонстрируют сдвиг в сторону большего секуляризма. Внешне все будто бы благополучно - много говорится и пишется в пользу православной традиции и против всего либерального, новомодного - однако мирские, индивидуалистические подходы и правила мало-помалу одолевают, фильтруются внутрь церковного круга, наполняют умы и сердца. А если вторжению современных настроений и пытаются противостоять, то, опять же, мирскими средствами и подходами. Об этом с тревогой писал в свое время свт. Игнатий Брянчанинов:

Судя по духу времени и по брожению умов, должно полагать, что здание Церкви, которое колеблется уже давно, поколеблется страшно и быстро. Некому остановить, некому противостать. Предпринимаемые меры заимствуются из стихии мира, враждебного Церкви, и скорее ускорят падение ее, нежели остановят (28, 409).

Новообращенный сегодня уже редко проходит через заучивание "азбучных" правил аввы Дорофея, патериков и Житий святых. Он прямиком следует к тем полкам церковных лавок и библиотек, на которых располагаются книги "по самым современным и злободневным проблемам". Что же до более серьезных и фундаментальных святоотеческих и богословских исследований, интерес к ним вообще близок к нулю. Чем дальше, тем более явными становятся симпатии к знанию психологическому, тенденция пси-хологизировать, т.е. облекать в категории мирского ума понятия из жизни души [10].

Церковные СМИ, не отставая от светских газет и радиостанций, затевают политическое противостояние и сознательно манипулируют сознанием верующих. "Церковный фольклор", аналог мирской "желтой прессы", множит анекдоты и сплетни о церковнослужителях. Расцвеченные всеми цветами радуги обложки сотен церковных книг и журналов часто скрывают под собой весьма примитивное содержание. Их броские рекламные заголовки обещают открыть покупателю едва ли не все тайны Царства Божия, указать прямой путь на Небеса.

Все это никак нельзя признать совпадающим со смиренным и трезвенным настроем нашей традиции. И больше всего от "обмирщенной церковности" страдают юные души. Ребенок неопытен и доверчив, он как должное, за чистую монету, готов принимать все, с чем ни встретится в церковном кругу. Даже соблазны, если исходят они от людей, посещающих храм, выглядят в детских глазах само собой разумеющимися, освященными церковным авторитетом. С пеленок слыша о Боге и Церкви, ребенок из православной семьи, как правило, не получает нужного иммунитета против секуляризма - навыков аскетической собранности и религиозной культуры - и быстро охладевает к вере, теряет волю к спасению, становится неспособен на труд и поступки.

Педагоги, работающие в церковных учебных заведениях, сегодня крайне встревожены апатией у воспитанников, их нежеланием куда-либо двигаться и прилагать силы к учебе. По-видимому, уже в самое ближайшее время нам снова придется констатировать снижение общественного интереса к церковности, новый религиозный упадок, причины которого исходят теперь уже не от внешнего мира, но изнутри православной семьи и прихода, которые вовремя не сумели раскрыть в себе смысл аскетической православной традиции и стали помалу терять изначальную христианскую ревность.

Однажды к священнику за советом по поводу воспитания дочери обратилась благочестивая мама: "...нет, батюшка, ничего особенного - молитвы утренние и вечерние читает, на службы со мною ходит, исповедуется, причащается, гулять на улицу не рвется... Только что-то вот на душе неспокойно. Очень закрытая стала: часами может болтать с одноклассницей по телефону, а входишь - так сразу же умолкает. В другой раз попыталась я было что-то критическое сказать о расфуфыренных сверстницах - защищать бросилась. Возмущается: почему ты ругаешь все новое? Где в Библии что-нибудь против косметики сказано?.."

Батюшка долго молчал и все слушал. А потом задал матери два вопроса: "Скажи, а молитве Иисусовой ты ее учила когда-нибудь? И сама молишься ли Иисусовой?" Мать, только что с жаром рассказывавшая о своей педагогике и готовая, кажется, горы свернуть для спасения дочери, как-то разом обмякла и - то ли с раскаянием, то ли с некоторой обреченностью ("Иисусовой? Так ведь это ж монахам, и те в прелесть впадают!.") - посмотрела на батюшку. А духовник заключил: "Если сердце не знает молитвенных утешений, то пленения миром, моя сестрица родная, дочери не избежать".

Испытывайте самих себя, в вере ли вы; самих себя исследываите (2 Кор. 13, 5), - говорит an. Павел. От этого навыка постоянно взирать в глубину своего сердца зависит, какой вызреет детская религиозность: самостоятельной, живой и глубокой или внешней, по принуждению, "на прицепе" у старших.