Рогозянский А.

Переходный возраст ребенка, вообще, очень располагает родителей к молитвенному и покаянному настроению, размышлениям о суетности жизни и своем недостоинстве. Участвовать деятельно в судьбе подростка удается теперь крайне мало, и время занято томительным ожиданием того, когда же в мятущейся юной душе наступит, наконец, очищение - утонет вся наносная грязь и душевный сосуд осветлится. В этот период мать и отец (если, конечно, этого захотят) могут воочию увидеть плоды своих слабостей и раздоров, ощутить свою личную причастность к умножению зла в человечестве, передаче греха от поколения к поколению.

Удивительным образом именно этот молитвенно-созерцательный настрой наиболее плодотворен и в педагогическом отношении. Уже говорилось о том, что сердце подростка сильнее всего отзывается именно на тихую, покаянную родительскую грусть и внимание, без попыток активно вмешаться. Старшим нужно, как огня, бояться уныния, ибо уныние обессилит душу, и родительское благочестие на этом тоже резко сбавит свои "обороты". Очень важно, чтобы кризис подростка не перерос в кризис семейной религиозности вообще. Юная душа должна быть уверена: те сложности, которые неожиданно одолели ее - это не "то же, что и у всех", а только собственные ее перемены. "Сознание, что семья пребывает в верности религиозным своим верованиям, светит подростку в дни и часы его духовных авантюр и блужданий...", - подчеркивает В. Зеньковский. И еще добавляет к этому: "Если подросток чувствует, что семья горько переживает его религиозную халатность, но никогда не позволяет себе упрекнуть его, она этим достигает гораздо больше, чем прямым вмешательством" (9, 131). Итак, "невмешательство" - это не полная апатия старших к тому, чем живет в это время их чадо, и не нравственный релятивизм. Один современный отец замечает по этому поводу: "Приходится соглашаться, когда сын не желает держать пост, но родитель будет не прав перед Богом, если возведет это в норму, если сам лишний раз станет искушать на скоромное".

В жизни семьи все должно идти своим чередом, за одним исключением - в семейном единстве остается прореха: это место, которое оставил свободным подросток, их "блудный сын". И эта прореха вызывает у всех обитателей дома сложное чувство: скорбь об утраченном единстве и тревогу о будущем юной души. По этому-то многозначительному и грустному молчанию подросток и понимает лучше всего, что в действительности не одинок, что есть место на свете - его семья - где не только готовы кормить, одевать и заботиться, но где сами нуждаются в нем.

Прочувствовав это, как следует (лучше раньше, где-нибудь еще во втором детстве), ребенок всю силу самореализации и самоутверждения переносит на поле семьи. И в самом деле, в жизни можно видеть примеры того, как отрочество вводит ребенка не в пору смятений, но открывает в его судьбе удивительное время: человек как-то резко добавляет в зрелости, в нем неожиданно проступают взрослые черты и суждения. Его интересы еще распылены: сегодня важнее всего рецепт пирога, а завтра - умение обработать рану и сделать повязку, но свобода движений, множественность желаний и творческих проб готовит уже тот необходимый жизненный материал к самоопределению, который даст обильные всходы, отзовется вдохновенным и целостным выбором в юности.

Один современный специалист в области психологии детства сосчитал, что целых 7% подростков не самоутверждаются и замыкаются, но раскрываются в своем творческом служении миру. И это дети из полных и крепких семей, основанных на любви, взаимной ответственности и свободе.

ЮНОСТЬ

Остается еще добавить о юношеском времени (хотя принцип свободы здесь чаще всего уже давно сам собой соблюдается), что зрелость различных сторон личности: душевных, интеллектуальных, физических, волевых - дает в эти годы уже все необходимое для полноценного и ответственного служения и духовных движений, а нерастраченная энергия и отсутствие опыта тяжелых жизненных сломов делает юность всецело и романтически отданной своей путеводной мечте. Это можно, к примеру, наблюдать по молодым девушкам, которые так увлеченно и самозабвенно нянчат своих малолетних братиков и сестричек, племянников и племянниц, что впору принять их за мам. Или по студентам - самой подвижной, отзывчивой и задорной братии, готовой поехать на край света "за туманом и за запахом тайги" [4].

Душа в юности вновь расправляет свои крылья, но уже для того, чтобы оторваться от "родительского гнезда" и высоко полететь. Родителям нужно только помочь выбрать здесь соответствующую перспективу полета и на короткий еще срок поддержать юность, освобождая ее от наиболее прозаических попечении (к примеру, через материальную поддержку обучения в ВУЗе). В эти же годы молодой человек впервые встречает в себе, осознает и использует родительский опыт, воспринятую еще в детстве укладность семьи, отцовские и материнские традиции и привычки. Отношения между поколениями вступают в новую фазу: все большего сближения опыта жизни и осознания молодым человеком истинных причин и мотивов, которые руководили некогда старшими.

Также и родители как бы заново открывают для себя смысл евангельских слов: Ему должно расти, а мне умаляться (Ин. 3, 30). Взирая на продолжающуюся историю и будучи уже в стороне от главных трудов, они вместе с апостолом повторяют: мы немощны, а вы крепки... (1 Кор. 4, 10). Педагогическая жертвенность расточила силы старшего поколения, но посеяла семена новой жизни - и не только земной, временной, но жизни грядущей, в вечности.

Закономерности внутренней жизни на разных этапах

ПЕРВОЕ ДЕТСТВО

Первейшим из аскетических понятий, с которым знакомится ребенок, является пост. Сегодня редко обращают внимание на его аскетическое значение средства, раскрепощающего и приводящего в движение душу. Чаще указывают на его уставную роль как фактора, укрепляющего волю и послушание Церкви. Вероятно, из-за этой неполноты понимания детский пост в наши дни подвергается неоправданным послаблениям. "Вырастет - еще напостится", - рассуждают у нас сердобольные мамы и бабушки.

Однако наивно полагать, будто к старшему возрасту пост будет принят и перенесен детьми легче. В возрасте 3-4 лет детям лучше иметь уже твердый навык воздержания в пище. Без этого, приступая к посту, они будут своевольничать и раздражаться. Потихоньку, с двух с половиною лет, рекомендовал вводить для детей пост старец Алексий Зосимовский, "чтобы в три года они уже знали, что такое среда и пятница" (8, 44). Приучить к посту с малолетства тем проще, что именно в ранние годы ребенок естественно следует за родителями, в т. ч. и вкушая все то, что имеют за трапезой взрослые. Польза даже от такого бессознательного воздержания огромна - детская душа как бы облегченно вздыхает в ответ на послабление бремени плоти.

ВТОРОЕ ДЕТСТВО

Тем более во втором детстве, пост может применяться не только в положенные по Уставу периоды, но, например, как мера взыскания или подготовки к духовно значительному событию (короткие периоды воздержания, сопровождаемые молитвой, накануне именин, паломнических поездок к святым местам, экзаменов, во время болезни кого-то из членов семьи и т. п. случаях). Важно только, чтоб взрослый при этом руководился любовью и учитывал силы и расположение конкретного ребенка.

В древности, когда аскетическая практика имела широкое распространение [5], а к мерам утеснения плоти относились спокойней, воспитание строили с учетом внутренних, аскетических закономерностей. В монастырских училищах Византии, где дети мирян воспитывались в единых со всей иноческой братией условиях, наказания, например, вообще не рассматривались как акты внешнего торжества справедливости и морали. В каждом из совершенных проступков предлагалось усматривать, прежде всего, действие страсти, угрызающей детскую душу, и меры внушения избирались такими, которые ослабляли бы данную страсть и укрепляли ребенка против нее.

Свт. Василий Великий в "Нравственных правилах" приводит подробное разъяснение этого принципа:

После каждого падения употреблять приличные (возрасту и ситуации - А.Р.) врачевства так, чтобы одно и то же служило бы наказанием за погрешности и обращалось в упражнение в беспристрастности души. Например, рассердился кто на сверстника (т.е. обидел, накричал - А.Р.). Такого должно заставить успокоить его (обиженного) и по мере предерзости его (в той мере, которой заслуживает проступок) оказать ему (обиженному) услугу, потому что навык смирения как бы отсекает душевную раздражительность... Произнес ли кто праздное слово, оскорбление ближнему, ложь или иное что запрещенное? Пусть уцеломудрится воздержанием чрева и молчанием" (10, 118).