Рогозянский А.

Нисколько не огорчаясь, я иду по этажам, которые кишмя кишат "отпускниками". Навстречу попадается известный школьный фарцовщик из 11 "А". Покупаю у него румяна и фотографию Мадонны в рассрочку. Встречаю бывшего "жениха" - идем с ним в соседний видеобар в счет свободного посещения биологии и географии. Потом возвращаемся в школу.

Посреди коридора "во всю ивановскую" ругаются директриса и француженка: не поделили ключи от кабинета. Француженка - совсем девчонка, директриса визжит: "Перестань хамить, нахалка!" - и швыряет ей ключи. Француженка плачет. Весь 10 "Б" стоит у подоконников, увлеченный зрелищем. Я в состоянии прострации поднимаю ключи (люблю француженку) и кладу их директрисе на голову. "Жених" называет меня дурой, а директриса тащит на экстренный педсовет. Там меня прорабатывают, обзывают и отпускают на геометрию.

Я ничего не придумала - это описание одного обычного школьного дня. Вот такие у нас в школе реформы. Собираюсь поступать в университет на юрфак. Правда, с трудом представляю, как это будет выглядеть. Разве станем мы умнее в декольте и "пирамидах" (фасон брюк)? Не туда вы смотрите, взрослые! Не с того начинаете! Я согласна ходить даже в фартуке и посещать все уроки. Я хочу знать и уметь. Нашу систему образования надо переворачивать с самого основания и начинать не с одежды. (10)

Нет, современность решительно заплутала в трех соснах либеральной свободы. Может быть, поэтому в обществе "прав и свобод" отношения между людьми теперь все чаще пытаются регламентировать на вовсе нелиберальных началах: прибегая к оккультным практикам, гипнозу, кодированию. Вдоволь нахлебавшись свободы и независимости, современный обыватель страстно желает всех и вся контролировать, если не по взаимному согласию, то, по крайней мере, исподтишка управлять ситуацией. Одно из новых психологических направлений, в частности, учит, как создавать семью и управлять ею при помощи нейро-лингвистического программирования (NLP). Представьте: мамаша приходит с работы и, вместо уюта и радости вносит с собою в дом дерущий по коже психоаналитический холодок. Без промедления она "считывает" с ребенка всю информацию о минувшем дне и перед тем, как отправить его в кровать, задает нужные коды на день завтрашний. И что кошмарней подобного "воспитания" можно еще себе вообразить?

Все прочее, что способны предложить обществу педагогические умы, - это какие-нибудь компромиссные, промежуточные варианты "умеренной строгости" или "подобающей любви", которые говорят: наказывайте, но только немного; любите, но так, чтобы не все спускать с рук. Утрачен сам смысл любви, которая не ищет своего, но пользы другого (1 Кор. 10, 24), и готова в любой момент, если потребуется, для пользы детской души, а не из обиды и раздражения, применить или строгость или, напротив, войти в положение, без надрыва и сетования пожертвовав своим временем, делами, желаниями, планами...

Росс Кемпбелл пишет: "Огромное количество проблем возникает потому, что родители не имеют общей сбалансированной перспективы по вопросу, как строить отношения с ребенком. Большинство родителей хотя и владеют основной информацией, но происходит путаница в вопросах, когда, как, какой принцип и при каких обстоятельствах применять. Эта путаница понятна. Многие учат родителей, что делать, а не когда и как делать" (7, 7; курсив авт.).

На фоне этого вопиющего формализма, в чахлой атмосфере рациональной бесчувственности, как откровение, как глоток свежего воздуха, как манна небесная, звучат простые и утешительные слова св. Тихона Задонского: "Любовь сыщет слова, нужные для наставления". Или другие строчки, принадлежащие св. Иоанну Златоусту: "Ничто не бывает столь поучительно, как сие: любить и быть любимым".

Есть ли свобода у нас в жизни?

Наблюдая за ростом детей, легко заметить, что они растут и умнеют не только благодаря тем урокам, которые мы им намеренно преподаем, а и сами собою - наблюдая окружающий мир и беря самостоятельные уроки из встреч и событий.

Взросление, его смысл и ориентиры, нами воспринимается часто по внешним вешкам: не дотягивался до выключателя, а теперь вырос и включает свет сам; не было паспорта, а теперь получил... А между тем для ребенка этот период времени сплошь наполнен чем-то, что можно определить как запечатление жизни вокруг во всех ее осознанных и неосознаваемых (не хочу употреблять слово "бессознательных", сильно испорченного фрейдовской психотеорией) качествах и подробностях.

Известный педагог советского времени А. С. Макаренко, воспитательный талант и опыт которого в данном примере подвергать сомнению мы не станем, так отзывался о роли среды, где растет и взрослеет ребенок:

Воспитывает все: люди, вещи, явления, но прежде всего и больше всего - люди. Со всем сложнейшим миром окружающей действительности ребенок входит в бесконечное число отношений, каждое из которых неизменно развивается, переплетается с другими отношениями, усложняется физическим и нравственным ростом самого ребенка. Весь этот "хаос" не поддается как будто никакому учету, тем не менее, он создает в каждый момент определенные изменения в личности ребенка. Направить это развитие и руководить им - вот задача воспитания (11, 4).

Особенно важно что и каким образом устроено или случается в доме - порядок вещей, привычки и взаимоотношения старших, вкусы, манера говорить, выражать чувства, делать дела, слушать, интересоваться чем-либо, смеяться... И именно этот поток сведений, ощущений и опыта принимается юной душой свободней и легче всего, убеждая без слов, сам по себе. Не испытывая никакого сопротивления со стороны воли ребенка, он глубже всего проникает внутрь его личности, становясь базой для взрослой жизни. Можно сказать даже, что главный итог воспитания, вся его суть - в "отпечатке" на душу воспитанника, в свидетельстве воспитателя о себе, своем внутреннем мире и ценностях.

Свободное, ненарочитое, не прекращающееся ни на минуту запечатление детьми окружающей жизни делает воспитательный труд и простым, и, вместе с тем, сложным. Многое здесь совершается само по себе, без дополнительных усилий родителей и педагогов, а только совместной жизнью с ребенком (и поэтому, будучи верно, духовно устроенной, такая совместная жизнь сама выступает как главный педагогический инструмент). Но то же обстоятельство, особенно в современных условиях, ставит детей в весьма и весьма сильную, можно даже сказать, рабскую зависимость от страстей и дурных привычек взрослого мира. Вместе с умением читать и писать, молиться и помогать ближним, юная душа по какой-то самоубийственной, исступленной программе начинает желать курить, сквернословить, опьянять себя алкоголем, развлекать себя дешевенькими удоольствиями, имеччших выгод.

Дети настроены "на волну" взрослых, они жаждут приобщиться ко всему, чему только мы отдаем свою душу. Если в семейном быту или в школе течение жизни по-настоящему упорядочено, размерено, деловито, - это организует и исправляет детей (даже детей сильно упущенных, что мы можем видеть по школе Рачинского, общинам салезианцев - последователей Джованни Боско, "трудовым коммунам" Макаренко или по детскому дому Корчака). Традиции и распорядок здесь воспринимаются всеми без возражений и скуки, как само собой разумеющееся. Но если только уклад дома или среда в школе неблагоприятна, дозваться ребенка из этой его реальности, достучаться к его чувствам, воле и разуму, а тем более заставить идти наперекор общему неблагополучию, становится почти невозможно, по крайней мере, разовыми "сеансами" нравственности и благочестивых манер, к примеру, в воскресной школе, на беседе с приехавшим в школу священником, в гостях у верующей бабушки или в детской комнате милиции.

В последнее время на этот отрыв "в другой мир" провоцирует юные души и еще один фактор - влияние т. н. молодежной культуры, которую лучше определить уже как отдельную подростковую цивилизацию. Не мать и отец, не семейные стены, собирающие в себе "мал мала меньше" братиков и сестер, а именно одновозрастная среда теперь формирует ребенка.

Раньше, еще совершенно недавно, никто не сомневался в том, что детство по самому своему смыслу обращено ко взрослению. Даже оставаясь по малости лет отделенным от взрослых задач, ребенок мог сознавать относительность и временность такой своей "жизни в кредит". Ныне, напротив, молодежные ценности выступают как самостоятельные, самодостаточные и даже более того - противопоставленные ценностям старших. Взрослеть не нужно торопиться, во взрослом состоянии нет ничего интересного. Идеал молодежного самосознания - это быть вечно молодым и современным, смотреть на жизнь вне прагматических рамок. Так взрослый и подростковый миры, по сути, утрачивают всякую связь друг с другом. Как две параллельные плоскости не образуют общих точек пересечения (по крайней мере, в классической геометрии), также и дети с отцами бродят в своих параллельных мирах, не имея почти никаких шансов на своих путях встретиться и найти какое-нибудь единое" дело или пересекающиеся цели, ради которых стоило бы поискать общий язык.