Страница 17 из 58
Ближайшая цель аскетических усилий по практической философии — это обуздание страстных сил души — επιθυμία и θυμός, подчинение их разуму [687]. В данном случае преследуется не уничтожение этих сил, а сообщение им нового направления, устремление их к вещам божественным [688]. В греховном состоянии человека основным началом деятельности страстных сил души является страстное стремление к чувственным удовольствиям. Оно‑то и породило то бесчисленное множество чувственных страстей, с которыми, прежде всего, приходится бороться подвижнику, проходящему практическую философию. Основной прием борьбы со страстями во всех случаях всегда один и тот же: каждую страсть нужно вытеснять соответствующей добродетелью [689], соответствующим подвигом самоотречения и умерщвления плоти. Мотивом для такого подвига служит страх Божий — страх перед наказанием, — которым в корне поражается принцип удовольствия [690]. Этот страх, непосредственно рождающийся от веры, и служит первым толчком к подвижнической жизни [691] и главным побуждением к добродетели на первой (практической) стадии нравственного развития человека [692]. Сперва нечистый, греховный, как страх перед наказанием, он впоследствии»вон изгоняется»(1Ин.4:18) высшим началом — любовью, и переходит в чистый благоговейный страх перед величием Божиим,«пребывающий во веки»(Пс.18:10) [693].
Так, верой и страхом Божиим полагается начало нравственной жизни человека; из страха последовательно развиваются другие основные добродетели: сперва воздержание, потом терпение, далее — бесстрастие (полное уврачевание επιθυμία и θυμός), и, наконец, из бесстрастия рождается высшая добродетель — любовь [694]. Порядком этих добродетелей начертывается весь план практической философии.
Добродетели, развиваясь в противоположность страстям, бывают, как и страсти, двоякого рода: телесные и душевные [695]. Телесные добродетели (каковы: пост, бдение, спанье на земле, послушания [696]) суть не что иное, как внешние упражнения, служащие к выражению и укреплению душевных добродетелей [697]. Ими и начинается борьба со страстями. Внешняя борьба, однако, постепенно переходит во внутреннюю, имеющую своей целью обуздание страстных сил души и оздоровление их соответствующими добродетелями.
Добродетели развиваются в том же порядке и в такой же внутренней зависимости, как и соответствующие страсти.
Прежде всего, начинается борьба с низшими чувственными влечениями человека. Ничто так не порабощает греховного человека, как страсти удовольствия,«вольные страсти»(εκούσια πάθη [698]). В силу их безудержно влекут к себе человека главные предметы обольщения рода человеческого: пища, женщины, деньги, слава [699]. Для борьбы с греховной похотью удовольствия человеку нужно прибегнуть к тяжелым подвигам умерщвления плоти. В частности, против чревоугодия нужно стяжать воздержание [700], против блуда — целомудрие [701], против сребролюбия — нестяжательность [702]; против тщеславия и гордости — смирение [703]. Как одна страсть приводит к другой, так и стяжание одной добродетели и победа над соответствующей страстью облегчает борьбу со следующими: кто обуздал чрево, тот облегчил подвиг целомудрия; и т. д. [704]. Само собой разумеется, что владеющий высшей добродетелью имеет уже и низшую: достигший целомудрия уже властен над чревом. Каждая высшая добродетель охватывает предшествующую, оживляет и укрепляет ее и в этом смысле как бы обладает ей. Смирение, как высшее духовное воздержание, обнимает собой телесные подвиги умерщвления»плоти, включает в себя всю стадию (воздержания) очищения от страстей удовольствия, составляя вместе с тем жизненный нерв нравственной деятельности подвижника на этой стадии [705].
Но борьбой со страстями удовольствия подвижничество только начинается. За»вольными страстями»всегда, как наказание [706], следуют»невольные»(страдания) - ακούσια πάθη [707]. Страданиями вызывается в человеке страсть печали, этот отклик неудовлетворенной греховной похоти (επιθυμία) к удовольствию [708]. Против этой страсти необходим человеку подвиг терпения [709] и печали по Богу [710]. Нужно с благодарностью переносить невольные страдания как благое врачевство, сознавая их очистительное значение [711] и имея скорбную печаль о своих согрешениях. Основу для терпения составляет смирение: того, кто отрешился от благ мира, не будет уже повергать в печаль их лишение [712].
Победа над вольными и невольными страстями и уврачевание пехотной способности души подготовляет к самой трудной и тяжелой борьбе, именно к борьбе со страстями раздражительной способности (ненависть, злопамятство и т. п. [713]). Бороться с гневом весьма трудно, почти невозможно: не всякий может погасить его внезапные распадения [714]. Нужно поэтому много трудиться над стяжанием добродетели кротости [715]. Помогает здесь лишь то обстоятельство, что предшествующие добродетели — и особенно терпение скорбей — уже смирили источник раздражительности — похоть (επιθυμία) и отвлекли ее от мирских благ, из‑за которых и возникают все распри [716]. За то с победой над гневом борьба со страстями приходит к концу, и достигается важнейший результат ее — обуздание страстных сил души — похотной и раздражительной способности (επιθυμία, θυμός).
Но подвижнику нужно не только уврачевать страстные силы души, но и пресечь исходные точки страстей в чувствах и помыслах. Это достигается а) через обучение чувств благочестивым упражнениям [717] и б) через борьбу с помыслами. Подвиг мысленной брани в особенности труден, не только по существу [718], но и потому, что это есть брань с демонами, внушающими помыслы [719]. Главное в этой борьбе заключается в том, чтобы не задерживать в душе помыслов, чтобы они из простых не стали страстными, или, по крайней мере, чтобы из страстного помысла не перешли в греховную склонность (εξις) [720]. Страстные помыслы нужно делать бесстрастными [721], и, таким образом, развитию страсти полагать конец в самом ее начале. Меры в борьбе с помыслами двоякого рода. Помыслы можно только отгонять, не допуская развития страсти, благочестивыми упражнениями (например, псалмопением) [722]; можно и совсем отсекать, приводя их к умалению и даже уничтожению через полное удаление от мира и его благ (презрение ко всем предметам или»причинам»страсти), что осуществляется при помощи созерцаний и любви божественной [723]. В том и другом случае для мысленной борьбы с демонами потребны духовное трезвение [724] и молитва [725].
Душе, прошедшей все стадии трудной борьбы, предстоят сладкие плоды победы. В награду за подвиги ей дается благодать бесстрастия, απάθεια [726], эта высшая цель практической философии. Достижение его обусловливает другой дар благодати — озарение ведением [727] (созерцание).
Бесстрастие и ведение вместе приводят к величайшей добродетели — любви божественной: бесстрастие отрешает от мира [728], ведение дает вкушение бытия божественного [729], после чего возгорается благодатный пламень любви божественной [730], который, возрастая постепенно и захватывая все силы души в одном устремлении к Богу [731], доходит, наконец, до высших мистических состояний экстатического ερως'а [732]. Душа, отрешившаяся от мира и охваченная этой любовью, прилепляется к Богу и ничего не ставит выше Него [733], и лишь в Нем любит Его творения [734]. Как высшая добродетель, любовь охватывает все ведущие к ней добродетели, является одушевляющим их началом и животворной силой всей нравственной жизни человека. Она заключает в себе и веру и надежду [735], и заменяет их собой как более сильное побуждение к нравственной жизни [736]. По силе ее уже самоохотно, без всякого самопринуждения [737], осуществляются все подвиги добродетели. Она охватывает и оживотворяет собой все виды подвижничества: любовь к Богу одушевляет воздержание, прогоняя всякие похотные страсти [738]; любовь к ближним укрепляет кротость, изгоняя всякие проявления гнева [739]. Включая в себе все добродетели [740], любовь осуществляет и их общее назначение — она соединяет людей с Богом и друг с другом [741], а исполняя это наиболее совершенно, она больше всех добродетелей ведет человека к обожению [742].