Сборник "Древние иноческие уставы"

Пр. Пахомий, находя пр. Феодора достаточно утвержденным в жизни по Богу и мудрым в ведении внешних дел, поручаемых, ему, наконец положил вверить ему и настоятельство над братьями. Он поставил его Аввою монастыря Тавеннисиотского, сам же давно уже жил в Пабо, который сделался местом пребывания главных Авв. Пр. Феодору было тогда около тридцати лет. Не смотря, однакож на такую молодость, кроме управления особым монастырем пр. Пахомий часто поручал ему посещение и всех других обителей с правом делать в них распоряжения, какие найдет нужными, и распоряжения сии исполнять так, как бы сам пр. Пахомий лично их делал. Об этом обители предварительно были извещены самим пр. Пахомием.

Пр. Феодор, впрочем, при всем том, что был и Аввою особого монастыря и бывал ревизором всех других обителей, нисколько тем не надымался, а, напротив усугублял свое смирение, смотря на свои должности, как на бремя обязательного послушания Авве и послужения братиям, в видах споспешествования их духовному преспеянию. И в своем монастыре он так себя держал, как бы не имел никакой власти, а был всем слуга: так мертв он был для себя. Духом пребывал он в Боге, в мо­литвенном, любовью возгреваемом, общении с Ним: по­тому и братьям служа, служил, как Богу, неутомимо забо­тясь об их духовных потребностях и о телесных нуждах. В первом отношении Бог наделял его даром сло­ва, которое производило дивные действия на души слушавших, а во втором—терпением и благоразумием, с которыми он легко препобеждал все встречавшиеся затруднения.

К Авве своему великому пр. Феодор всегда питал искреннее благоговение, и слово, исходившее из его уст принимал, как слово Божие. Может быть оно не так бы­ло искусно но внешней форме, но всегда было осолено духовным помазанием, которого вкус не был безвестен пр. Феодору. Это и влекло его всегда слушать пр. Пахомия. Для этого он каждый день ходил в Пабо вечером, когда обыкновенно пр. Пахомий вел беседы к своим братиям, и возвратись оттуда, передавал братиям обители своей слы­шанное в беседе пред отхождением ко сну.

Великий дар, действовавший в пр. Феодоре,—воодушев­лять малодушных и утешать скорбящих, был причиною того, что посещения им обителей были принимаемы с осо­бенной радостью, доверием к нему и искренним к нему обращением. И в беседах своих он раскрывал более утешительные стороны обетований трудящимся в богоугождении, чем грозные суды, готовые разленившимся.

В одной обители, во время посещения его, привели к нему брата, обвиняя его в воровстве. Брат этот был не виноват; на того же, кто был виновен в самом деле, никому и в голову не приходило подумать, чтоб он это сделал, потому что он всегда доброе о себе внушал мне­ние добрым своим поведением. Но когда никто не обвинял его, совесть не дала ему покоя. Ее укора не мог, он более сносить, ибо подходило время, что из-за него должен по­страдать невинный, что удваивало вину его и без того не­малую. В этой крайности, он с доверием обратился к пр. Феодору, и с искренним раскаянием открыл ему вину свою.

Пр. Феодор, видя его смиренное раскаяние - залог верного исправленья себя, простил ему грех; брата же невин­но осужденного призвал к себе и с отеческою любовью и состраданьем сказал ему: „Я знаю, что ты невиновен в том, что на тебя взводят, но перенеси это благодушно. Если в этом ты невиноват, в другом чем виноват пред Богом. Сочти, что это пришлось тебе потерпеть за ту вину, которой люди не видели, а видел Бог; и Бог, видя твое смирение, простит тебе все грехи твои, и особенным осенит тебя благословением." Так он и того, не обличив, исправил, и этого утешил, не раскрывая в чем дело. С такою рассудительностью и снисхождением действовал он на братий. Но это не означало слабости его характера; где требовало благо доброго иночествования, там он был строг, и не смотрел ни на какие человеческие уважения; братия все это знали.

Не смотря, впрочем, на то, что поручал ему руково­дить других, пр. Пахомий не переставал бодрствовать над ним самим, и более и более утверждать его в началах истинно духовной жизни, не пропуская ни одного случая, ка­кой подавал повод к тому. Однажды, пр. Феодор страдал очень головною болью и просил пр. Пахомия помолиться Богу, чтоб Он избавил его от сей болезни. Пр. старец сказал ему: терпи; если бы не было полезно тебе это страдание, Бог и без моей молитвы не попустил бы быть ему в тебе, ибо Он Сам блюдет усердно волю Его творящих. Поминай страсти Господни и терпение Иовле, и забудешь и болезни свои.

Пр. Феодор часто сподоблялся особенных видений и откровений и всегда сказывал о том пр. Авве своему. Пр. Пахомий никогда не забывал ограждать сии небесные к нему благоволения таким словом, которое преграждало бы путь к сердцу его всякому тщеславному помышлению. Иногда го­ворил он ему: область вещей Божеских необъятна; малость некую дает Бог знать из них, и то в той лишь мере какой способен кто восприять ведение о них. Как мы бедны и немощны!—В другой раз внушал: получивший десять талантов, десять и прибыли принес. Возми это себе во внимание и не допусти себя, быть некогда осуждену вместе с сокрывшим талант свой в земле. Пр. Феодор внимал этому со слезами, и не тщеславием каким, а глубоким сокрушением и смирением исполнялся в сердце своем и в этих случаях, ясно указывавших на высокое его совер­шенство духовное.

Вот случай, показывавший, как бдительно пр. Пахомий смотрел за всем, что происходило в душе пр. Феодора, и с какою отеческою нежностью и вместе с строгостью, спешил он исправить всякую вкрадавшуюся в сердце его неправость. Пр. Пахомий слег от болезни; это было за два еще года до его смерти. Первейшие ученики его собрались во­круг его и для возможного облегчения болезни, и из опасения лишиться своего отца, не услышав последних слов его. В это время, находясь в особой келии, не на глазах пр. Пахомия, они начали рассуждать, кто бы мог достойнее занять место великого Аввы, если бы Богу угодно было взять его. Как все они были убеждены, что никто настолько не близок в духе к пр. старцу, как Феодор; то и налегли на него, требуя от него обещания, что в случае смерти Аввы, он не откажется взять на себя попечение о всем братстве. Пр. Феодор отказывался решительно, несмотря ни на какие настояния; но когда это повторилось несколько раз и все с большею, и с большею силою, тогда он уступил им и изъявил согласие на их желание.

Исторгшие такое согласие, никак не думали, чтобы пр. Феодор сделал что худое, дав его; но пр. Пахомий, узнав о том, не одобрил его, не потому, чтоб считал его недостойным, но потому, что провидел, что при этом в сердце Феодора проскользнули помыслы суетного тщеславия, которых оно дотоле было чуждо.

Чтоб заглушить и с корнем исторгнуть это злое прозябание, пр. Пахомий велел позвать к себе настоятелей—Сура, Псентаисия, Пафнутия. Корнелия, а вместе с ними и Феодора. Когда они собрались, он предложил им объявить ему от­кровенно, не видит ли кто в себе чего худого в настоя­щее время. Чтоб подать им пример, он сам первый сказал, что в себе видит. Подражая ему, говорили и другие, кто одно, кто другое. Дошла череда и до пр. Феодора. Старец спросил его, не чувствует ли он в себе чего укорного. Пр. Феодор со смирением исповедал, что было У пего на душе, говоря: „Будет семь лет с того времени, как ты поручил мне обитель и приказываешь посещать другие монастыри и делать в них нужные распоряжения. Во все это время, ни однажды не приходила мне мысль, что буду твоим преемником в главенстве над всем братством; а ныне я нахожусь в этом искусительном помысле, и чувствую, что я не столь сильно борюся с ним, как бы следовало."

Пр. Пахомий сказал ему: „хорошо, что ты так созна­ешься в оплошности своей; но я вижу, что ты еще очень доступен влиянию страстных помыслов и нахожу необходимым побыть тебе в числе братства, простым иноком, чтоб иметь более времени заняться собою и испросить у Господа прощение в допущенной погрешности. " С этим словом он отставил его от настоятельства.

Пр. Феодор вышел из собрания, проникнутый глубо­кою скорбию сердечною не о том, что лишен власти, но о том, что позволил себе увлечься честолюбивым помыслом и тем опечалить отца своего духовного. Удалившись в ке­лию, он предался плачу и воздыханиям, боясь, не отвратил бы Господь лица Своего от него и в конец не предал его в руки падения, на терзание страстям, а чрез них и врагам нашего спасения.