Страница 19 из 54
В IV веке были еретики ариане, но были и известные еретикиполуариане. Ересь первых была осуждена Церковью на I Вселенском Соборе, а ересь вторых — на II Вселенском Соборе (как омиусийское и духоборческое учение Македония). Вспомним, что ариане учили о Сыне Божием, что Он не единосущен Отцу; полуариане — что Он подобносущен Отцу; но оба мнения были отвергнуты кафолическим Православием, учившим, что Сын единосущен Отцу Небесному. Таким же образом, не имеет никакого отношения к Православию ни "чистый" эволюционизм Дарвина, ни "телеологический" эволюционизм Т. Шардена. Чистый безбожный эволюционизм, по типу дарвинского, вполне может быть уподоблен арианству, напрочь лишающему Христа божественного достоинства. "Телеологический" эволюционизм, по типу шарденовского, не устает повторять, что все многомиллиардное (многомиллиарднолетнее) развитие Вселенной, включая появление жизни и человека, происходило "по воле Божией", при этом он навязывает Богу для творения мира выдуманный людьми механизм — эволюцию. Поэтому "телеологический эволюционизм" вполне можно сравнить с полуарианством, желавшем видеть во Христе опосредованное подобосущие божества. Но Православие отрицает эти богословские лжеучения как в отношении Христа, так и в отношении творения.
Кафолическая Церковь содержит учение о единосущии лиц Святой Троице, и учение о творении мира Богом в шесть библейских дней, без всяких эволюционистских отрицаний или навязчивых перетолковываний.
(Смеем надеяться, что наше сравнение ересей арианства и эволюционизма не будет никем воспринято искаженно. Речь идет, разумеется, не о тождестве или подобии
Сына Божия творению, а о том, что Православие утверждает против ариан — равное божество Сына и Отца, против эволюционистов — непосредственное, без всякой эволюции — креационистское создание мира по Божественному Слову: "Яко Той рече — и быша, Той повеле — и создашася").
Так что отмеченную о. Андреем Кураевым эволюционистскую "традицию православного академического богословия" надо не воспевать, а изживать. Каких еще еретических "традиций" не возникнет в нашей Церкви, если каждую из них мы будем так защищать и лелеять!
И напрасно о. Андрей взялся защищать эволюционизм в Православии путем нетрадиционного прочтения библейского текста. Зачем, например, про выражение "райский сад" — по-еврейски "ган эден" — отец дьякон пишет, что его "скорее стоит перевести словом "огород""? Сколь бы ни была эта версия трактовки приемлема с точки зрения лингвистики, мысль эта столь экстравагантна, что не может приблизить читателя к традиционному церковному пониманию. Такого рода рассуждения способны лишь выявить остроту ума автора, но никакого отношения не имеют к истинному содержанию Священного Писания.
О. Андрей пишет:
"Уход животных не есть смерть, но есть нечто, подобное уходу человека. Если мы говорим "смерть Сократа" — то мы не имеем права это же слово применять в высказывании "смерть собаки": Животные исчезали из бытия, прекращали свое существование в мире до человека. Но это не смерть" [113].
Мысль о. дьякона патетическая и душетрогательная. Кто же посмеет сравнить смерь Сократа и смерть собаки? Даже неловко как-то оспаривать такие чеканные афористические утверждения. Однако мысль А. Кураева несостоятельна, поскольку и по нормам русского и по нормам древнееврейского языка мы не только "имеем право", но обязаны и для Сократа и для собаки использовать все-таки одно и то же слово "смерть" (евр. — "мот"). А душещипательные рассуждения о необходимости применять в разных случаях разные выражения подобны глубокомысленным рассуждениям известного литературного персонажа, гробовщика Безенчука, который разработал свою классификацию. По его терминологии один "дуба дал", другой "приказал долго жить", а третий "сыграл в ящик" и т. д. Конечно, о собаке мы обычно говорим, что она "сдохла", а о праведнике, что он "почил в Боге". Но не вынося приговора о дальнейшей участи пациента, и врач и ветеринар при летальном исходе констатирует: "смерть наступила от: ".
Подобные аргументы в защиту эволюционизма и в опровержение учения Церкви о том, что Бог смерти не сотворил, выглядят скорее комичными, чем убедительными. Но отнюдь не комичным является повод, ради которого излагает о. Андрей свою аргументацию. Повод этот самим А. Кураевым осознается как догматический и вероучительно значимый. Он справедливо пишет:
"Связь греха и смерти догматически (то есть-вероучительно значимо)устанавливается словами апостола Павла",
и далее приводит сами слова из послания к Римлянам:
"Посему как одним человеком грех вошел в мир и грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеков, потому что в нем все согрешили"
(Рим. 5, 12).
Неужели не ясны апостольские слова "грех вошел в мир"? Неужели после этих слов благочестивому христианину захочется предлагать рассмотрение фантасмагорий "дочеловеческого" и "внеэдемского" мира? Как ни странно, А. Кураев именно ради этой богословской спекуляции написал свою статью. Он так и указывает:
"Богословски неприемлемость для православного мышления идеи эволюции может быть доказана только в том случае, если будет разъяснено; каким образом допущение сменяемости поколений животных в миредочеловеческом и внеэдемскомможет ущерблять: " [114].
Отец Андрей, позвольте Вас перебить. Перечитайте приведенный Вами Павлов стих о том, каким образом "грех вошел в мир" и к чему это привело. Если этого мало, примите толкование на этот стих блаженного Феофилакта:
"Грех и смерть вошли в мир через одного человека Адама" [115].
Святоотеческая мысль никак не допускает наличия смерти в мире до греха Адама, даже за границами эдемского "огорода": Кстати, райский сад был устроен Богом не после сотворения Адама, а за три дня до того. Согласно толкованию преп. Ефрема Сирина,
"Бог насадил рай в третий день, и сие объясняется словами: и прозябе Бог от земли всякое древо красное в видение и доброе в снедь. А чтобы показать, что повествуется здесь именно о рае, присовокуплено: и древо жизни посреди рая, и древо еже ведети разуметельное добраго и лукаваго(Быт. 2, 9)" [116].
Но, простите, отец Андрей, Вас пришлось перебить. Дадим Вам завершить свою фразу:
"может ущерблять сознательность участия христианина в спасительных церковных Таинствах" [117].
Отец Андрей! "Сознательность участия" в Таинствах здесь вовсе ни при чем. Дети и больные могут участвовать в церковных Таинствах и не вполне "сознательно", однако благодатно и спасительно. С другой стороны, еретики и сектанты могут вполне "сознательно" участвовать в своих крещениях и хлебопреломлениях, но, как известно, не всякая такая "сознательность" дает спасительную благодать.
Вопрос надо ставить иначе: есть ли в том или ином учении противоречие традиционному святоотеческому пониманию догматов или нет? Если есть — это ересь. Если нет — "частное богословское мнение". Эволюционизм прямо противоречит словам апостола Павла и Святым Отцам. Поэтому эволюционизм — ересь. И не нужно, даже в целях "миссионерских", пытаться предлагать оригинальные трактовки известных догматических утверждений для того, чтобы оправдать антицерковное учение.
О. Андрей завершает свою статью двумя вопросами. Первый — при отрицании эволюционистского толкования Библии "что именно неприемлемого я в нем вижу?" Наш ответ: полное противоречие единодушному пониманию Святых Отцов.
Второй вопрос: "Что именно вредящего делу спасения людей есть в осуждаемом мною мнении?" Наш ответ: наличие догматического искажения православного мировоззрения, или другими словами ересь. Ничего более вредящего делу спасения людей не существует.
9. Вместо заключения. Притча о снежке
Представим себе, что некий мальчишка слепил снежок и кинул его в стенку. Траектория полета снежка может быть легко рассчитана для любого сколь угодно долгого времени. Но реально снежок будет лететь не бесконечно, как позволяет предположить уравнение его движения, а лишь до момента попадания в стенку. Аналогично рассуждая не трудно описать, как "мог бы" двигаться снежок до момента его бросания рукою мальчика (продлевая мысленно назад во времени параболическую траекторию движения тела, брошенного под углом к горизонту). Формула легко позволяет это сделать. Но физического смысла в такой экстраполяции также, очевидно, не будет ни какого, поскольку еще минуту назад до броска данного снежка не существовало: он попросту не был еще слеплен.