Страница 14 из 169
Прийдя в развалины (разрушившись - ред.), и храм душевный, подобно храмам чувственным, становится виталищем ночных птиц и гадов нечистых, - я разумею мрачные плотские помыслы и душетленные пожелания греховные. Мало того; как среди развалин, в дремучем лесу нередко избирают себе пристанище люди, отверженные обществом - тати и душегубцы, так между развалинами храма душевного - всегдашнее, любимое жилище духов злобы поднебесной...
Судя посему, как бы бедному грешнику не чувствовать своего ужасного положения? Но он не чувствует этого, не видит своих внутренних развалин, почитает себя целым и безопасным, радуется даже нередко своему блаженному, как он думает, состоянию! До того грех и страсти ослепляют грешника, портят его мысли и суждения, извращают его ум и сердце! Эти духовные развалины кажутся нередко и для других прелестными, подобно развалинам вещественным, потому что они также покрыты мохом, увиты павиликой, испещрены цветами, - то есть потому, что в развращенном человеке остаются следы модного образования, проблески вкуса мирского, цветы воображения, остроумие, бездушная уветливость и любезность плотская.
Посему-то, братие, первое правило человека, не отрекшегося от своего спасения, - никогда не доверять своей наружной честности, своим, так называемым на языке мира, прекрасным качествам. Пусть удивляется и любуется ими мир, а мы должны смотреть на них испытующим оком совести. Почему? Потому, что все это может быть ни что иное, как одни жалкие развалины внутреннего храма души, приобретшие некий вид красоты и занимательности от самой давности своего разрушения.
Как же, вопросит кто-либо, узнать, что храм души нашей цел и благоустроен? - Так же, как узнают это в отношении к храмам наружным: сравнением состояния и вида их с чертежом, по которому они строены. "Чертеж" внутреннего храма - в Евангелии и совести нашей, потому с ними должно как можно чаще справляться о своем душевном состоянии тому, кто не хочет быть подобен развалинам. Вместе с этим, прилежно да помним, что в нас, доколе остаемся на земле, все еще нет целого и полного храма души в том совершенстве, какое он должен иметь по намерению Небесного Архитектона.
Во всю жизнь нашу должен он воссозидаться и благоустраиваться; вершину же и крест на нем ставит один ангел смерти...
Нет, это великое празднество совершится не здесь, а там, если даст Господь, в светлых обителях Отца Небесного. Аминь.
Слово при посещении Харьковской епархии, сказанное в селе Шаровке, Богодуховного уезда 28 июня 1843 г.
Ходяще же проповедуйте... глаголя... приближибося Царствие Небесное (Мф. 10; 7. 3; 2)
Если бы мы по слабости человеческой и забыли когда-либо священный долг, на нас возлежащий, то нынешнее Евангелие этими словами напоминало бы нам о нем. Будучи, хотя не по достоинству, преемниками Апостолов Христовых, и мы, подобно им, должны не пребывать на одном каком-либо месте, а переходить по временам из града во град, из веси в весь ко боговрученной пастве, преходить не с жезлом только пастыреначальническим, а и с словом назидания и утешения: ходяще же проповедуйте!
Что проповедывать? Могло бы иногда встретиться и касательно этого недоумение. Но Божественный Законоположник единожды и навсегда устраняет его указанием самого предмета: ходяще же проповедуйте... яко приближибося ЦарствиеБожие.
Как не исполнить такой заповеди? Должно бы исполнить ее и тогда, если бы поведено было проповедывать приближение не Царствия и блаженства, а Страшного Суда и мук вечных. И тогда, подобно древним пророкам, хотя во вретище и пепле, хотя употребляя вместо слов слезы и рыдания, но надлежало бы проповедывать. Ибо кто не отверзет уст, когда Господь неба и земли повелевает вещать? Но, благодарение любви вечной, как Сам Спаситель наш приходил на землю не судить мир, а спасти его, так и нам, недостойным слугам Своим, повелел Он возвещать не Суд и горе, а радость и блаженство: ходяще же проповедуйте, яко приближибося Царствие Божие/
От таковых, вместо того, чтобы им возвещать приближение Царства Божия, мы сами готовы были бы услышать о тайнах сего Царствия. С другой стороны, легко может случиться, что некоторые из вас, и слышав многократно о приближении Царствия, не вняли доселе, как должно, этой радостной вести; некоторые и вняли, но не приложили попечения о том, что требуется от нас приближением Царствия Божия; а некоторые, несмотря на приближение его, устремившись в противную сторону, удалились от сего Царствия, и теперь, может быть, воображают, что оно слишком далеко от них, что им уже нельзя быть в нем, хотя бы и захотели того.
Итак, да услышится всеми вами снова и из наших уст благая весть о Царствии!
Мудрые и неразумные, богатые и бедные, малые и великие, господа и слуги, внемлите: приближибося Царствие Божие!
Приблизилось Царствие, в сравнении с которым все царства земные, все блага настоящей жизни ничего не значат; приблизилась совокупность таких совершенств,ихже око не виде, и ухо не слыша (1 Кор. 2; 9), и которые не восходили на самое неистощимое в желаниях сердце человеческое. Приблизилось Царствие Божие, и вместе с ним все сокровища мудрости есть яко буйство, - и вместе с ним правда и святость, пред которыми наша праведность и честность суть яко блестящий порок, - и вместе с ним мир и спокойствие духа и сердца, которые, по выражению Апостола, превосходят всякий ум, - и вместе с ним блаженство и радости, которых мир не только не дает, но и дать не может, поелику не знает их.
И к кому приблизилось это Царствие? - ко всем и каждому; равно к великолепным чертогам, как и к бедной хижине, или, сказать точнее, - еще более к бедной хижине, нежели к великолепным чертогам, - еще более к худородным мира, нежели к славным земли.
Для чего приблизилось ко всем и каждому Царствие Небесное? Немало бы значило, если бы оно приблизилось для того токмо, дабы мы могли насладиться хотя лицезрением неизреченных благ, в нем заключающихся; ибо для того, чтобы посмотреть на вещи и не столь важные и величественные, многие оставляют свои домы и занятия, переходят с трудом сушу и море, подвергают себя даже опасностям жизни. Но Царствие Божие приблизилось к каждому не для показания себя ему кратковременного, не для заключения с нами какого-либо союза внешнего; нет, оно приблизилось - кто бы мог подумать? - для того, дабы мы могли тем удобнее вступить в него сами, и не только вступить, но и приять его в свое достояние, соделаться его наследниками и владыками!
Да, братие мои, намерение, с которым приблизилось к нам Царствие Божие, состоит не в том, чтобы мы только размышляли о нем, или чтобы удивлялись ему, любовались им и насыщали свои взоры, не в том даже, чтобы оказать им какую-либо временную помощь или утешение; нет, оно приблизилось для того, чтобы войти в наше сердце, наполнить собою все наше существо, сделаться вечным и неотъемлемым достоянием нашего ума, нашей воли, всех наших способностей и желаний.
И мы не должны удивляться этому и недоумевать. При всей нашей настоящей бедности, нашей слепоте, наших нечистотах, нашей бренности, нашего тления, происшедших от греха, все мы по природе сыны Царствия, наследники благ вечных. Для того именно создан был наш прародитель; к тому же самому предназначены были и мы все, потомки его. Если бы он, устояв в испытании, не нарушил, по совету змия, заповеди, и не был за это самое изгнан из рая, то мы все были бы облечены таким могуществом, таким вседовольствием, таким бессмертием, такой славой и блаженством, какими ныне, при отчуждении нас от первобытных прав наших, не обладает самый могущественный владыка на земле, или, лучше сказать, каких мы ныне и представить себе не можем.
Грех лишил нас всего этого; но Божественный Ходатай наш Господь Иисус уплатил за грехи наши Своею смертью, возвратил нам все это. Теперь, благодаря любви Его, мы паки можем быть тем, чем были бы до нашего несчастного падения; паки можем получить все первобытные права, взойти на высоту, где стояли, и наследовать небо и землю.
Сие-то самое выражает Евангелие, когда возвещает в слух наш, яко приближибося Царствие Божие.
Когда Спаситель наш еще не являлся на земле, тогда сие Царствие, хотя уже давно обещанное всем, еще было, можно сказать, далеко - на небе. Но когда Он низшел на землю, то и оно низошло к нам; когда Он явился во плоти, то и оно приблизилось ко всякой плоти. Теперь каждый может видеть сие Царствие своими очами, слышать своими ушесами, осязать своими руками. Ибо не видим ли мы все Креста Христова и совершения Жертвы Безкровной? не слышим ли Евангелия, Апостола и пророков? не вкушаем ли Тела и Крови Христовой? Но в этом видимом, слышимом, вкушаемом заключено Царствие!