Собрание сочинение. Том 1. Аскетические опыты

Мирянин. Как может христианин знать, способен ли он, или неспособен к безбрачной жизни? По мне­нию моему, этот вопрос должен очень затруднять вся­кого, намеревающегося вступить в монашество.

Монах. Способен — произволяющий (Благовестник. Мф.19:12). Как в непо­рочном состоянии человека было предоставлено ему на произвол пребывать в этом состоянии, или выйти из него, так и по обновлении естества предоставлено ему на произвол усвоить себе естество обновленное во всем его развитии или воспользоваться только в извест­ной степени, нужной для спасения, или же пребыть в состоянии падения и развить в себе падшее естество. Обновление естества есть дар Искупителя. По этой причине всякая евангельская добродетель избирается благим произволением, но даруется Христом произво­ляющему, как дар. Произволение доказывается принуж­дением себя к добродетели, а добродетель испрашива­ется у Бога прилежной и терпеливой молитвой. Все евангельские добродетели несвойственны падшему ес­теству; ко всем подвижник должен принуждать себя; все должен испросить у Бога смиренной, соединенной с сердечным плачем молитвой (Преподобный Макарий Великий. Слово 1, гл. 13). Подобно прочим евангельским добродетелям, безбрачная жизнь избира­ется произволением; борьбой со стремлениями падше­го естества, обузданием тела подвигами доказывается искренность произволения; испрашивается дар чистоты у Бога сознанием неспособности падшего естества к чистоте (Преподобный Кассиан Римлянин. Книга 4, гл. 5) и теплейшею, исполненною умиления молит­вою (Преподобный Варсонофий Великий.

Ответ 255); ниспосылается дар осенением Божественной благодати, изменяющей, обновляющей естество. Бла­женный Феофилакт Болгарский, объясняя таким обра­зом способность человека к безбрачной жизни (см.: Мф.19:12), за­ключает объяснение следующими словами Господа: Всяк бо просяй приемлет, и ищяй обретает (Благовестник. Мф.7:8). Мирянин. Надо же сознаться, что и соблазны, обильно и резко выставляющиеся, служат причиною толков против монастырей и монашествующих.

Монах. С этим я согласен. Не подумайте, чтобы я хотел прикрывать зло, вредное для всех. Напротив, я желал бы искренно, чтобы зло было истреблено с нивы Христовой, чтоб эта нива плодоприносила одну чистую и зрелую пшеницу. Повторяю вам: необходимо определить со всей точностью Божественное установ­ление, отделить его от злоупотреблений человеческих, чтоб с успехом действовать против злоупотреблений. Необходимо иметь правильный взгляд на зло, чтоб принять против него верные средства, чтоб не заме­нить зла злом, заблуждения заблуждением, злоупотреб­ления злоупотреблением, чтоб не попрать, не отверг­нуть, не исказить Божественного установления, как поступили протестанты по отношению к Римской Цер­кви. Необходимо знать самые способы и искусство вра­чевания, чтобы употребить лекарства точно полезные и действительные, чтоб неправильным врачеванием не заменить для болящего недуг смертью.

Вообще, воззрение современных мирян на монахов очень неправильно потому именно, что первые слиш­ком отделяют от себя монахов, в нравственном и ду­ховном отношении. Между христианами, живущими в монастырях, и христианами, живущими посреди мира — теснейшая нравственная связь. Жители мо­настырей не слетели туда с луны, или с какой другой планеты; они вступили из среды земного, грешного мира. Нравственность, которую осуждают в монасты­рях, образовалась посреди мира, питается, поддержи­вается сношениями с миром. Упадок нравственности монахов находится в теснейшей связи с упадком нрав­ственности мирян; упадок нравственности в монасты­рях есть прямое последствие упадка нравственности и религии в среде мирян. Монашество основано на хри­стианстве, зиждется и держится на нем, преуспевает и слабеет соответственно преуспеянию или ослаблению христианства. Сущность дела — христианство: монаше­ство — вид его, особенное проявление. Недуг — общий! Восплачем о нем вместе, и вместе позаботимся об исце­лении его! Явим сострадание к человечеству, явим лю­бовь! Оставим жесткое, взаимное осуждение — это вы­ражение ненависти и фарисейства — устремляющееся к уничтожению болезней в больных ударением их бревнами!

Мирянин. Ваше понятие о нравственной связи мо­нахов с мирянами — для меня опять новость. Пости­гаю, что оно доставлено вам опытностью. Без этого оно не могло бы быть так глубоко, не отличалось бы так резко от поверхностных взглядов теории. Не откажитесь изложить его подробнее.

Монах. Вы не ошибаетесь. Понятие, высказанное мною, частью есть плод моих собственных наблюдений, частью доставлено мне лицами, достойными полного доверия. Санкт-Петербургский митрополит Серафим, при разговоре о современном ему умножении бракораз­водных дел по консистории, сказал мне, что, когда он был епископом викарием в Москве, тогда в московской консистории бывало бракоразводных дел одно, много — два, в году; старцы же архиереи того времени сказыва­ли ему, что в их молодости бракоразводных дел вовсе не существовало. Вот факт, живописующий нравственность прежнего времени и ход ее к настоящему положе­нию, ход быстрый, неутешительный. Поведания других старцев иноков подтверждают заключение, которое вы­текает из поведания митрополита Серафима. Еще в на­чале нынешнего столетия вступало в монастыри много девственников, много лиц, не знавших вкуса в вине, не принимавших никакого участия в мирских увеселениях, не читавших никаких светских книг, образованных обильным чтением Священного Писания и писаний отеческих, стяжавших навык к неупустительному посе­щению церкви Божией, преисполненных и прочими благочестивыми навыками. Они приносили в монас­тырь нравственность цельную, неколеблемую порочны­ми навыками; они приносили в монастырь неиспорчен­ное злоупотреблением здоровье, способное к перенесе­нию подвигов, трудов, лишений.

Строгое благочестие мира воспитывало и приготовляло строгих и сильных монахов по душе и телу.

Ныне ослабевшее христианство приготовляет и доставляет, соответственно своему состоянию, слабых монахов. Ныне вступление девственника в монастырь — величайшая редкость! Ныне вступление лица, не стя­жавшего порочных навыков, — редкость! Ныне вступ­ление сохранившего неиспорченным здоровье, способ­ного к монастырским подвигам, — редкость! Наиболее вступают слабые, поврежденные по телу и душе: вступают наполнившие память и воображение чтением романов и других подобных книжонок; вступают пре­сытившиеся чувственными наслаждениями, получив­шие вкус ко всем соблазнам, которыми ныне преиспол­нен мир; вступают с закореневшими порочными на­выками, с совестью, притуплённой, умерщвленной предшествовавшим образом жизни, при котором доз­волялись все беззакония и все обманы для прикрытия беззаконий. Для этих личностей борьба с собой очень затруднительна. Затруднительна она и по причине уко­ренившихся в них порочных навыков, и по причине утраты искренности, по неспособности к ней. По этой же причине затруднительно и наставление их. Вступи­ли они в монастырь, сняли мирские одежды, облек­лись в черные одежды иноческие, но навыки и на­строение, полученные в мирской жизни, остались с ними и, пребывая неудовлетворенными, приобретают новую силу.

Греховные навыки и настроения тогда только могут ослабеть, когда обладаемый ими действу­ет против них исповеданием их и борьбой против них по указанию Слова Божия. В противном случае, лишь представится проголодавшемуся навыку, сохра­нившему всю власть над человеком, удобство к удовлетворению себя, — он выполняет это с жадностью, с исступлением. Многие пристани, бывшие прежде бла­гонадежными пристанями для страждущих нравствен­ными недугами, с течением времени изменились, ут­ратили свое достоинство. Пристанями называю мона­стыри. Многие монастыри, устроенные основателями своими в глубокой или, по крайней мере, удаленной от мира пустыне, ныне, при умножении народонаселения, уже стоят среди мира, среди бесчисленных со­блазнов. Мало того, что недужный, неспособный пред­стоять соблазну лицом к лицу, встречается с ним по необходимости, едва выйдет за монастырские ворота, — сам соблазн насильно и неистово вторгается в монас­тырь, производит нравственные опустошения и злоде­яния. Дух ненависти к монашеству признает торже­ством для себя введение соблазна в монастырь. Успе­хом возбуждаются громкий хохот, рукоплескания, как бы от одержания знаменитой победы, между тем как грех и бедствие — общие. По современной нравствен­ности и направлению мира, монастырям, более, неже­ли когда-либо нужно стоять вдали от мира.