Собрание сочинение. Том 1. Аскетические опыты

3).

Первое место между правилами, изложенными преподобным Нилом, должно дать предлагаемому им вышеупомянутому руководству Священным Писанием и отеческими писаниями. Святой Иоанн Лествичник оп­ределяет монаха так: «Монах — тот, кто держится един­ственно Божиих уставов и Божия Слова во всякое вре­мя, на всяком месте, во всяком деле» (Лествица, Слово 1, гл. 4). Этим правилом руководствовался преподобный Нил и преподал его уче­никам своим. «Мы решились, — говорит угодник Бо­жий, — если уже такова воля Божия, принимать при­ходящих к нам, с тем, чтоб они соблюдали предания святых отцов, и хранили заповеди Божии, а не вносили оправданий, не представляли извинений во грехах, го­воря: ныне невозможно жить по Писанию и последо­вать святым отцам. Нет! Хотя мы и немощны, но долж­ны, по силам, уподобляться и последовать приснопа­мятным и блаженным тем отцам, если и не можем достигнуть равной с ними степени» (Предание). Кто основатель­но знает русское монашество в настоящем положении его, тот от полноты убеждения засвидетельствует, что те единственно монастыри, в которых развито святое чтение, процветают в нравственном и духовном отно­шениях, что те единственно монахи достойно носят имя монахов, которые воспитаны, воскормлены свя­тым чтением. Преподобный Нил никогда не давал наставления или совета прямо из себя, но предлагал вопрошающим или учение Писания, или учение от­цов (Предание).

Когда же, говорит преподобный в одном из сво­их писем, он не находил в памяти освященного мнения о каком-либо предмете, то оставлял ответ или исполне­ние до того времени, как находил наставление в Писа­нии. Этот метод очевиден из сочинений священномуче­ника Петра Дамаскина, преподобного Григория Синаи­та, святых Ксанфопулов и других отцов, особливо позднейших. Его держались упомянутые мною иеросхи­монахи Оптиной пустыни Леонид и Макарий. Память их была богато украшена мыслями святыми. Никогда не давали они советов из себя: всегда представляли в сове­те изречение или Писания, или отцов. Это давало сове­там их силу: те, которые хотели бы возразить на слово человеческое, с благоговением выслушивали слово Бо­жие и находили справедливым покорить ему свое ум­ствование. Такой образ действия содержит в величайшем смирении преподающего совет, как это явствует из Предания преподобного Нила: преподающий преподает не свое, Божие. Преподающий соделывается свидете­лем, органом святой Истины, и в совести его является вопрос: с должным ли благоугождением Богу исполняет он свое ответственное служение? «Божественное Писа­ние и слова святых отцов, — пишет преподобный Нил в своем Предании, — бесчисленны, подобно песку мор­скому; исследуя их без лености, сообщаем приходящим к нам и нуждающимся в наставлении.

Правильнее же, сообщаем не мы, мы того недостойны, — но блаженные святые отцы из Божественных Писаний». Все святые ас­кетические писатели последних веков христианства ут­верждают, что, при общем оскудении боговдохновенных наставников, изучение Священного Писания, преимуще­ственно Нового Завета, и писаний отеческих, тщатель­ное и неуклонное руководство ими в образе жизни и в наставлении ближних есть единственный путь к духов­ному преуспеянию, дарованный Богом позднейшему монашеству. Преподобный Нил объявляет, что он отка­зывает в сожительстве с собой тем братьям, которые не захотят проводить жизнь по этому правилу (Предание), — так оно важно, так оно существенно!

Второе нравственное правило, предлагаемое пре­подобным Нилом, заключается в том, чтобы братия ежедневно исповедовали старцу (Предание) — старцем называет­ся в монастырях преуспевший в духовной жизни инок, которому поручается назидание братии, согрешения свои, и самые мелочные, даже помыслы, и ощущения греховные, чтоб они предлагали ему на рассмотрение свои недоумения. Это делание исполнено необыкновенной душевной пользы: ни один подвиг не умерщв­ляет страстей с таким удобством и силой, как этот. Страсти отступают от того, кто без пощадения испове­дует их. Телесное вожделение увядает от исповеди бо­лее, нежели от поста и бдения. Иноки, в новоначалии своем сделавшие навык к повседневной исповеди, ста­раются и в зрелые годы как можно чаще прибегать к этому врачеванию, узнав из опыта, какую оно достав­ляет свободу душе. Подробно и отчетливо, при посред­стве этого подвига, они изучают в самих себе падение человечества. Врачуя себя исповеданием своих согре­шений, они приобретают знание и искусство помогать ближним в их душевных смущениях. Упомянутые выше иеросхимонахи Оптиной пустыни имели под руковод­ством своим много учеников, которые ежедневно, пос­ле вечернего правила, открывали им свою совесть. Эти ученики отличались от тех, которые жили само­чинно, резкою чертою.

Мысль о предстоящей испове­ди была как бы постоянным стражем их поведения, постепенно приучила их к бдительности над собой, а самая исповедь сделала их сосредоточенными в себе, непрестанно углубленными в Писание, систематиче­скими, так сказать, монахами. Ежедневное исповедание, или ежедневное откровение и поверка совести, есть древнейшее монашеское предание и делание. Оно было всеобщим в прежнем монашестве, что видно со всей ясностью из творений преподобных Кассиана, Иоанна Лествичника, Варсонофия Великого, аввы Исаии, аввы Дорофея, словом, из всех писаний отеческих о монаше­стве. Оно, по всей вероятности, установлено самими апостолами (см.: Иак.5:16). Монахов, воспитанных по изложенным здесь двум нравственным правилам, можно уподобить людям, пользующимся зрением, жизнью, а монахов, ли­шенных этого воспитания, слепцам, мертвецам. Эти два правила, будучи введены в какой бы то ни было монас­тырь, могут значительно изменить к лучшему и нрав­ственное, и духовное направление братства, — это дока­зано опытом, не изменяя в монастыре ничего по наруж­ности. Для осуществления второго правила необходим преуспевший в духовной жизни, воспитанный по этому правилу, инок. Здесь опытное знание — совершенная не­обходимость.

Преподобный Кассиан Римлянин говорит: «Полезно открывать свои помыслы отцам, но не каким попало, а старцам духовным, имеющим рассуждение, старцам не по телесному возрасту и сединам. Многие, увлекшись наружным видом старости и высказав свои помышления, вместо врачевства получили вред от нео­пытности слышащих» (Добротолюбие, ч. 4. О святых отцах, иже в ските и о рассуждении).

Мирянин. Вижу, что вы указали на самые основные начала нравственного благоустройства монастырей. Не откажитесь упомянуть и о других правилах и преданиях святых отцов, которые могли бы способствовать к дос­тавлению монастырям положения, им свойственного.

Монах. Образование человека находится в зависи­мости от наружных впечатлений; оно совершается ими. Иначе быть не может: мы так сотворены. Святые отцы, чистыми умами проникнув в эту тайну, обстано­вили инока, в святом предании своем, такими впечат­лениями, которые все, совокупными силами и действи­ем, ведут его к своей цели, устранили от него все впе­чатления, отвлекающие от цели, хотя бы наружность их и была благовидною. Чтобы объяснить это, снова обра­тимся к драгоценной книжице преподобного Нила Сор­ского. Преподобный говорит, что храм Божий в мона­стыре должен быть выстроен очень просто. Он ссыла­ется в этом на преподобного Пахомия Великого, который не хотел, чтоб в его общежитии церковь име­ла изящество в архитектурном отношении. Великий го­ворил, что он устраняет изящество зодчества из иночес­кой обители с той целью, чтоб ум иноков не поползнул­ся по причине похвал человеческих церковному зданию, и не сделался добычею диавола, которого коварство многообразно. К этому присовокупляет преподобный Нил: «Если Великий Святой так говорил и поступал, тем более нам должно остерегаться: потому что мы не­мощны и страстны, по уму удобопоползновенны» (Предание).

Преподобный Нил завещевает о кельях и о прочем монастырском здании, что оно должно быть самое простое, недорогое, без украшений (Предание). Великий угод­ник Божий, Иоанн Пророк, затворник, безмолвство­вавший в Газском общежитии, дал пред смертью своей назидательнейшие наставления новопоставленному игумену общежития, своему духовному сыну. Между прочим он заповедал игумену устраивать кельи, не доставляя им излишнего удобства, но по требованию нуж­ды, и то с некоторым утеснением, как бы имея в виду переселение: потому что здания века сего, в отноше­нии к вечности, не более как палатки (Ответ 603).