Собрание сочинение. Том 1. Аскетические опыты

Затем физика и химия вращаются в одном веще­стве, расширяют познания об употреблении его для временных, земных нужд человека и человеческого общества. Менее положительна, нежели упомянутые науки, философия, которой особенно гордится пад­ший человек. Естественные науки непрестанно опира­ются на вещественный опыт, им доказывают верность принятых ими теорий, которые без этого доказатель­ства не имеют места в науке. Философия лишена ре­шительного средства к постоянному убеждению опы­том. Множество различных систем, несогласных меж­ду собою, противоречащих одна другой, уже уличают человеческое любомудрие в неимении положительно­го знания Истины. Какой дан в философии простор произволу, мечтательности, вымыслам, велеречивому бреду, нетерпимым наукой точною, определенною! При всем том философия обыкновенно очень удовлет­ворена собою. С обманчивым светом ее входят в душу преизобильное самомнение, высокоумие, превозноше­ние, тщеславие, презрение к ближним. Слепотствую­щий мир осыпает ее, как свою, похвалами и почестя­ми. Довольствующийся познаниями, доставляемыми философией, не получает правильных понятий о Боге, о самом себе, о мире духовном, но, напротив того, заражается понятиями превратными, растлева­ющими ум, делающими его неспособным, как зара­женного и поврежденного ложью, к общению с исти­ной (см.: 2Тим.3:8). Не разуме мир премудростию Бога! (1Кор.1:21) —говорит апостол.

Мудрование плотское смерть есть, мудрование плотское вражда на Бога: закону бо Божию не покоряется ниже бо может (Рим.8:6,7), потому что это не свойственно ему. Братия, блюдитеся, да никтоже вас будет прельщая фило­софиею и тщетною лестию, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христе, в Немже суть вся сокрови­ща премудрости и разума сокровенна (Кол.2:8,3). Философия, бу­дучи исчадием падения человеческого, льстит этому падению, маскирует его, хранит и питает. Она стра­шится учения истины, как смертоносного приговора для себя (см.: 1Кор.3:18). Состояние, в которое приводится философией дух наш, есть состояние самообольщения, душепогибели, что вполне явствует из вышеприве­денных слов апостола, который повелевает всем, же­лающим стяжать истинное познание от Бога, отверг­нуть знание, доставляемое любомудрием падшего человечества. Никтоже себе да прельщает! — говорит он: аще кто мнится мудр быти в вас в веце сем, буй да бывает, яко да премудр будет (1Кор.3:18). Истинная философия (любо­мудрие) совмещается в едином учении Христовом. Христос — Божия Премудрость (1Кор.1:24,30). «Без Христа нет прав­ды, нет освящения, нет избавления, и всякая премуд­рость без Христа буйство есть. Всяк мудрец без Хрис­та безумен есть, всяк праведник — грешен, всяк чис­тый нечист есть... Что наше собственное? Немощь, растление, тьма, злость, грехи» (Святой Тихон Воронежский.

Том 15, письмо 11). Кто ищет премуд­рости вне Христа, тот отрицается от Христа, отвер­гает премудрость, обретает и усваивает себе лжеимен­ный разум, достояние духов отверженных. О геогра­фии, геодезии, о языкознании, о литературе и прочих науках, о всех художествах и упоминать не стоит: все они для земли; потребность в них для человека окан­чивается с окончанием земной жизни, — большей ча­стью гораздо ранее. Если все время земной жизни употреблю для снискания знаний, оканчивающихся с жизнью земною, что возьму с собою за пределы грубо­го вещества?.. Науки! Дайте мне, если можете дать, что-либо вечное, положительное, дайте ничем не отъемле­мое и верное, достойное назваться собственностью че­ловека!» — Науки молчали.

За удовлетворительным ответом, за ответом суще­ственно нужным, жизненным, обращаюсь к вере. Но где ты скрываешься, вера истинная и святая? Я не мог тебя признать в фанатизме, который не был запечат­лен евангельской кротостью; он дышал разгорячением и превозношением! Я не мог тебя признать в учении своевольном, отделяющимся от Церкви, со­ставляющим свою новую систему, суетливо и кичливо провозглашающим обретение новой, истинной веры христианской, чрез осьмнадцать столетий по вопло­щении Бога Слова [126] . Ах, в каком тяжком недоумении плавала душа моя! Как она томилась ужасно! Какие на нее восставали волны сомнений, рождавшиеся от не­доверчивости к себе, от недоверчивости ко всему, что шумело, вопило вокруг меня, — от незнания, невиде­ния истины.

И начал я часто, со слезами, умолять Бога, чтоб Он не предал меня в жертву заблуждению, чтоб ука­зал мне правый путь, по которому я мог бы направить к Нему невидимое шествие умом и сердцем. Внезапно предстает мне мысль... сердце к ней, как в объятия друга. Эта мысль внушала изучить веру в источни­ках — в писаниях святых отцов. «Их святость, — гово­рила она мне, — ручается за их верность: их избери себе в руководители». — Повинуюсь. Нахожу способ по­лучать сочинения святых угодников Божиих; с жаждою начинаю читать их, глубоко исследовать. Прочитав одних, берусь за других, читаю, перечитываю, изучаю. Что прежде всего поразило меня в писаниях отцов Православной Церкви? — Это их согласие, согласие чудное, величественное. Осьмнадцать веков, в устах их, свидетельствуют единогласно единое учение, уче­ние Божественное! Когда в осеннюю, ясную ночь гля­жу на чистое небо, усеянное бесчисленными звезда­ми, столь различных размеров, испускающими еди­ный свет, тогда говорю себе: таковы писания отцов. Когда в летний день гляжу на обширное море, покрытое множеством различных судов с их распущенными парусами, подобными белым лебединым крылам, су­дов, бегущих под одним ветром, к одной цели, к одной пристани, тогда говорю себе: таковы писания от­цов.

Когда слышу стройный многочисленный хор, в котором различные голоса в изящной гармонии поют единую песнь Божественную, тогда говорю себе: тако­вы писания отцов. Какое между прочим учение нахо­жу в них? — Нахожу учение, повторенное всеми отца­ми, учение, что единственный путь к спасению, — пос­ледование неуклонное наставлениям святых отцов. «Видел ли ты, — говорят они, — кого прельщенного лжеучением, погибшего от неправильного избрания подвигов — знай: он последовал себе, своему разуму, своим мнениям, а не учению отцов (Преподобного аввы Дорофея, Поучение 5), из которого составляется догматическое и нравственное Предание Церкви. Им она, как бесценным имуществом, пропи­тывает чад своих».

Мысль эта послана Богом, от Которого всякое да­яние благо, от Которого и мысль благая, — начало всякого блага. Так утверждают отцы, так явствует из самой сущности дела (Святой Иоанн Златоустый, 7-я молитва на сон грядущим, 2-я половины прошение 4). Мысль эта была для меня первым пристанищем в стране истины. Здесь душа моя нашла отдохновение от волнения и ветров. Мысль благая, спасительная! Мысль — дар бесценный всеблагого Бога, хотящего все человекам спастись и прийти в познание истины! Эта мысль соделалась камнем основным для духовного созидания души моей! Эта мысль соделалась моею звездою путеводи­тельницею! Она начала постоянно освещать для меня многотрудный и многоскорбный, тесный, невидимый путь ума и сердца к Богу. — Взглянул на религиозный мир из этой мысли и увидел: причина всех заблужде­ний состоит в неведении, в забвении, в отсутствии этой мысли.

Таковы благодеяния, которыми ущедрил меня Бог мой! Таково нетленное сокровище, наставляющее в блаженную вечность, ниспосланное мне свыше от горнего престола Божественной милости и Премудрости. Чем возблагодарю Благодетеля? — Разве только тем, что посвящу на исследование и искание Его, на служе­ние Ему, всю земную жизнь мою! Но этим воздам ли благодарность? — Лишь сделаю себе новое, величай­шее благодеяние. Бог, Сам Бог, мыслью благою уже отделил меня от суетного мира. Я жил посреди мира, но не был на общем, широком, углажденном пути: мысль благая повела меня отдельной стезею, к живым, прохладным источникам вод, по странам плодонос­ным, по местности живописной, но часто дикой, опас­ной, пересеченной пропастями, крайне уединенной. По ней редко странствует путник.

Чтение отцов с полной ясностью убедило меня, что спасение в недрах Российской Церкви несомнен­но, чего лишены религии Западной Европы, как не сохранившие в целости ни догматического, ни нрав­ственного учения первенствующей Церкви Христовой. Оно открыло мне, что сделал Христос для человече­ства; в чем состоит падение человека, почему необхо­дим Искупитель, в чем заключается спасение, доставленное и доставляемое Искупителем. Оно твердило мне: должно развить, ощутить, увидеть в себе спасение, без чего вера во Христа — мертва, а христианство — слово и наименование без осуществления его! Оно на­учило меня смотреть на вечность, как на вечность, пред которой ничтожна и тысячелетняя земная жизнь, не только наша, измеряемая каким-нибудь полустолети­ем. Оно научило меня, что жизнь земную должно про­водить в приготовлении к вечности, как в преддвериях приготовляются ко входу в великолепные царские чер­тоги. Оно показало мне, что все земные занятия, на­слаждения, почести, преимущества — пустые игрушки, которыми играют и в которые проигрывают блажен­ство вечности взрослые дети. Что значит перед Христом все земное? Перед Христом, всемогущим Богом, Который дает Себя в имение, в вечный дар и собствен­ность пылинке — человеку?.. Не стоит видимый мир, чтобы служить ему и им заниматься! Чем он награжда­ет слуг своих?