Собрание сочинение. Том 1. Аскетические опыты

Терпеливое несение креста своего есть истинное покаяние.

Распятый на кресте! Исповедайся Господу в правед­ности судеб Его. Обвинением себя оправдай суд Божий и получишь отпущение грехов твоих.

Распятый на кресте! Познай Христа — и отверзут­ся тебе врата рая.

С креста твоего славословь Господа, отвергая от себя всякий помысл жалобы и ропота, отвергая его, как преступление и богохульство.

С креста твоего благодари Господа за бесценный дар, за крест твой, — за драгоценную участь, за участь подражать Христу страданиями твоими.

С креста богословствуй: потому что крест есть ис­тинное и единственное училище, хранилище и пре­стол истинного богословия. Вне креста нет живого познания Христа.

Не ищи христианского совершенства в добродете­лях человеческих. Там нет его: оно сокровенно в Крес­те Христовом (Преподобный Марк Подвижник. Слово о духовном законе, гл.31).

Крест твой изменяется в Крест Христов, когда уче­ник Христов несет его с деятельным сознанием своей греховности, нуждающейся в казни, — когда несет его с благодарением Христу, с славословием Христа. От славословия и благодарения является в страдальце ду­ховное утешение; благодарение и славословие делают­ся обильнейшим источником непостижимой, нетлен- ной радости, которая благодатно кипит в сердце, изливается на душу, изливается на самое тело.

Крест Христов, только по наружности своей, для плотских очей, есть поприще жестокое. Для ученика и последователя Христова он — поприще высшего духов­ного наслаждения. Так велико это наслаждение, что скорбь вполне заглушается наслаждением и последова­тель Христов среди лютейших томлений ощущает одно наслаждение (Последование дванадесяти псалмов, молитва святого Евстратия).

Говорила юная Мавра юному супругу своему Тимо­фею, который терпел страшные муки и приглашал ее принять участие в мученичестве: «Боюсь, брат мой, чтоб мне не устрашиться, когда я увижу страшные муки и разгневанного игемона, чтобы не изнемочь мне в тер­пении по молодости лет моих». Ей отвечал мученик: «Уповай на Господа нашего Иисуса Христа, и будут для тебя муки елеем, изливаемым на тело твое, и духом росы в костях твоих, облегчающим все болезни твои» (Четьи-Минеи, 3 мая).

Крест — сила и слава всех от века святых.

Крест — целитель страстей, губитель демонов.

Смертоносен крест для тех, которые креста своего не преобразили в Крест Христов, которые с креста своего ропщут на Божественный промысл, хулят его, предаются безнадежию и отчаянию. Не сознающиеся и не кающиеся грешники на кресте своем умирают веч­ной смертью, лишаясь нетерпением истинной жизни, жизни в Боге. Они снимаются с креста своего только для того, чтоб снизойти душами в вечный гроб: в тем­ницы ада.

Крест Христос возносит от земли распятого на нем ученика Христова. Ученик Христов, распятый на кресте своем, мудрствует горняя, умом и сердцем жи­тельствует на небе и созерцает таинства Духа во Хрис­те Иисусе, Господе нашем.

Аще кто хощет по Мне ити, сказал Господь, да отвер­жется себе, и возмет крест свой и по Мне грядет. Аминь.

РОСА

По синему, безоблачному небу, в прекрасный лет­ний день, великолепное светило совершало обычный путь свой. Горели златые кресты соборного, пятиглаво­го храма, воздвигнутого во славу Всесвятой Богона­чальной Троицы; сребристые купола его отражали ос­лепительное сияние лучей солнечных. Тень показыва­ла наступление десятого часа, в который обыкновенно начинается Божественная литургия. Многочисленные толпы народа спешили от большой дороги в мирную обитель иноков: день был воскресный, или празднич­ный — не помню.

За оградою того монастыря, к восточной стороне, лежит обширный луг. Тогда он был покрыт густою, не­жной травою, разнородными, дикими цветами, которые цвели и благоухали беспечно на свободе и приволье. В тот день упала на него обильная роса. Бесчисленные ее капли виднелись на каждом цветке, на каждом сте­бельке и мелком листочке, а в каждой капле изобража­лось с отчетливостью солнце; каждая капля испускала лучи, подобные лучам солнца. Луг имел вид широко по­стланного бархатного ковра, на котором по яркой, гус­той зелени роскошная рука рассыпала бесчисленное множество разноцветных драгоценных камней с превос­ходным отливом, игрою, с лучами и сиянием.

В то время священноинок, готовившийся к совер­шению Божественной литургии, вышел с глубокою ду­мою из боковых, уединенных ворот монастыря (на этом месте впоследствии выстроена церковь во имя святого Григория Богослова) и, сделав несколько шагов, остановился пред лугом об­ширным. Тихо было у него на сердце; тишине сердца отвечала природа вдохновенной тишиною, той тишиною, которою бывает полно прекрасное утро июня, которая так благоприятствует созерцанию. Пред глаза­ми его — солнце на лазуревом, чистом небе и бесчис­ленные отпечатки солнца в бесчисленных каплях росы на лугу обширном. Мысль его терялась в какой-то бес­конечности, — ум был без мысли, как бы нарочно при­готовленный, настроенный к принятию духовного впечатления. Священноинок взглянул на небо, на солнце, на луг, на блистающие капли росы — и внезапно от­крылось пред очами души объяснение величайшего из таинств христианских, то объяснение, каковым может объясниться непостижимое и необъяснимое, объясне­ние живым подобием, картиною живописною, которая была пред его глазами.

Как будто сказал ему кто: Вот! Солнце всецело изображается в каждой смиренной, но чистой капле росы: так и Христос, в каждой христианской право­славной церкви, всецело присутствует и предлагается на священной трапезе. Он сообщает свет и жизнь при­частникам Своим, которые, приобщившись Божествен­ному Свету и Животу, сами делаются светом и жизнью: так капли росы, приняв в себя лучи солнца, начинают сами испускать лучи, подобные лучам солнечным. Если вещественное и тленное солнце, создание Создателя, стоившее Ему, чтоб прийти в бытие, одного беструдно­го мановения Его воли, может в одно и то же время изобразиться в бесчисленных каплях воды: почему же Самому Создателю, всемогущему и вездесущему, не присутствовать всецело в одно и то же время Своей Пресвятою Плотью и Кровью, соединенным с ними Божеством, в бесчисленных храмах, где по Его веле­нию и установлению призывается на хлеб и вино все­детельный, всесвятой Дух для совершения величайше­го, спасительнейшего, непостижимейшего таинства?..

Неся в недрах глубокое и сильное впечатление, воз­вратился служитель Тайны в келью. Впечатление оста­лось жить в душе его. Прошли месяцы, прошли годы, оно так же живо, как и в день первоначального ощуще­ния. Разделяя с ближним пользу и назидание, теперь, после многих лет, изображаю его словом и пером. Скудное изображение! Перо и слово слабы для пол­ного и точного изображения духовных тайнозрений.

Священное тайнозрение! Священное видение ума! С какой неожиданной внезапностью ты являешься в живописной, разительной картине пред умом, приготовленным к видению тайн покаянием и вниматель­ною, уединенною молитвою! Как сообщаемое тобою знание сильно, ясно, живо! Какого исполнено неоспо­римого, непостижимого убеждения! Ты независимо от человеков: приходишь к тому, кого избираешь, или кому посылаешься. Напрасно человек захотел бы про­никнуть в духовные тайны сам собою, одним собствен­ным усилием! Он будет только слабым мечтателем, блуждающим ощупью во мраке самообольщения, не чувствуя и не сообщая ни света, ни жизни. Как цепи звучат на руках и ногах невольника: так в мыслях и словах мечтателя услышится отголосок насилия, под­делки, принужденности, рабства и мерзости грехов­ной. Путь к духовному тайнозрению — постоянное пре­бывание в покаянии, в плаче и слезах о греховности своей. Плач и слезы — тот коллурий, которым врачу­ются душевные очи (Апок.3:18).

Сергиева пустынь, 1846 год.

ЖИТЕЙСКОЕ МОРЕ

Пред взорами моими — величественное море. Оно на севере, по большей части пасмурно и бурно; быва­ет же по временам и прекрасно. Обширное море! Глу­бокое море! Привлекаешь ты к себе и взоры, и думы. Безотчетливо гляжу подолгу на море. Нет разнообра­зия в этом зрелище, но взор и мысли не могут ото­рваться от него: как бы плавают по пространному морю, как бы погружаются в него, как бы тонут в нем. Какое в недрах моря хранится вдохновение! Какая чув­ствуется полнота в душе, когда глаза насладятся и на­сытятся созерцанием моря! Посмотрим, друзья, по­смотрим на море из нашего монастырского приюта, поставленного рукою промысла Божия у моря.