Собрание сочинение. Том 1. Аскетические опыты

Чтоб ослабить и, с Божией помощью, со­вершенно искоренить из сердца своего соблазн на ближнего, должно при свете Евангелия углубляться в себя, наблюдать за своими немощами, исследовать свои греховные стремления, движения и состояния. Когда грех наш привлечет к себе наши взоры, — некогда нам будет наблюдать за недостатками ближнего, замечать их. Тогда все ближние покажутся нам прекрасными, свя­тыми; тогда каждый из нас признает себя величайшим грешником в мире, единственным грешником в мире, тогда широко отверзутся для нас врата, объятия истин­ного, действительного покаяния.

Великий Пимен говорил: «Мы и братия наши как бы две картины. Если человек, смотря на себя, нахо­дит в себе недостатки, то в брате своем он видит со­вершенства. Если ж сам себе кажется совершенным, то, сравнивая с собою брата, находит его худым» (Алфавитный Патерик). Величайшие угодники Божии особенно заботились уз­реть себя грешными, и столько грешными, чтоб согре­шения ближних, явные и великие, казались им нич­тожными, извинительными. Преподобный Сисой ска­зал авве Ору: «Дай мне наставление». «Имеешь ли ты ко мне доверенность?» — спросил его авва Ор. «Имею», — отвечал Сисой. — «Поди же, — сказал ему авва Ор, — и делай то, что делаю я». «В чем состоит твое делание, отец?» — спросил его авва Сисой. Старец сказал: «Я вижу себя хуже всех людей» (Алфавитный Патерик).

«Если человек достигнет того состояния, — гово­рил Пимен Великий, — о котором сказал апостол вся чиста чистым (Тит.1:15), то увидит, что он хуже всякой твари». Брат спросил старца: «Как могу думать о себе, что я хуже убийцы?» Пимен отвечал: «Если человек дойдет до состояния, указанного апостолом, и увидит челове­ка, сделавшего убийство, то скажет: он однажды сде­лал этот грех, а я убиваю себя ежедневно». Брат пересказал слова Пимена другому старцу. Старец отвечал: «Если человек дойдет до состояния такой чистоты и увидит грехи брата, то праведность его поглотит этот грех». Брат спросил: «Какая праведность его?» Старец отвечал: «Всегдашнее обвинение себя» (Алфавитный Патерик).

Вот истинные слышатели и творцы Закона еван­гельского! Изгнав из сердец своих осуждение и со­блазн, они исполнились святой любви к ближнему, из­ливая на всех милость и милостью врачуя грешников. Сказано святыми отцами о великом Макарии Египет­ском, что он был, как бог земной, — с таким могуще­ственным милосердием сносил он недостатки ближ­них. Авва Аммон, вникая непрестанно в себя и обли­чая душу свою в ее недостатках, пришел в глубокое смирение и святую простоту. От множества любви к ближнему он не видел в нем зла, забыл о существова­нии зла. Однажды привели к нему — так как он был епископом — девицу, зачавшую во чреве, и сказали: «Та­кой-то сделал это, наложи на них епитимью». Аммон, знаменав крестом чрево ее, велел ей дать шесть пар полотен, сказав: «Когда придет ей время родить, не умерла бы она сама, или дитя ее, и было бы в чем по­хоронить их». Обвинявшие девицу сказали ему: «Что ты делаешь? Наложи на них епитимью!» Он отвечал: «Братья! Она близка к смерти! Что ж еще делать с нею?» — и отпустил ее. Пришел однажды авва Аммон в некоторое местопребывание иноков, чтоб разделить с братией трапезу. Один из братии того места очень рас­строился в поведении: его посещала женщина. Это сде­лалось известным прочим братиям; они смутились и, собравшись на совещание, положили изгнать брата из его хижины.

Узнав, что епископ Аммон находится тут, они пришли к нему и просили его, чтоб и он пошел с ними для осмотра кельи брата. Узнал об этом и брат и скрыл женщину под большим деревянным сосудом, обратив сосуд дном кверху. Авва Аммон понял это и ради Бога, покрыл согрешение брата. Пришедши со множе­ством братии в келью, он сел на деревянном сосуде и приказал обыскать келью. Келья была обыскана, жен­щина не была найдена. «Что это? — сказал авва Аммон братиям, — Бог да простит вам согрешение ваше». Пос­ле этого он помолился и велел всем выйти. За бра­тией пошел и сам. Выходя, он взял милостиво за руку обвиненного брата и сказал ему с любовью: «Брат! вни­май себе!» Так святой Аммон удалялся от осуждения кого-либо и врачевал грешников, смягчая милостью сердца их, приводя милостью к покаянию.

Сколько Господь отводит нас от пропасти соблазна и осуждения; сколько истинные рабы Господни удаля­ются от этой страшной, гибельной пропасти: столько, напротив того, диавол влечет нас в нее, прикрывая ее различными оправданиями. Одно из сатанинских оп­равданий есть безрассудная ревность, принимаемая многими за ревность по благочестию, за святую рев­ность. «Человек, водимый безрассудной ревностью, — говорит святой Исаак Сирский, — никогда не возможет достигнуть мира мыслей. Чуждый же этого мира, чужд радости. Если мир мысли есть совершенное здравие, а ревность противна миру, то имеющий ревность лука­вою недугует великим недугом. О человек! Полагая, что разжигаешься справедливой ревностью против чужих недостатков, ты отгоняешь здравие души твоей. Потру­дись, потрудись о здравии души твоей! Если же жела­ешь врачевать немощных, то пойми, что больные нуж­даются более в внимательной заботливости, нежели жестокости. Притом, в то время, как не помогаешь дру­гим, себя ввергаешь в тяжкую болезнь. Такая ревность в человеке принадлежит не к признакам премудрости, но к недугам души, к недостатку духовного разума, к большему невежеству. Начало премудрости Божией — тихость и кротость, качества великой и крепкой души, являющиеся в ней от основательного образа мыслей и носящие немощи человеческие» (Слово 89).

Грех соблазна и осуждения так удобен к погубле­нию человеков и потому так возлюблен диаволу, что он не довольствуется возбуждением в сердце нашем рев­ности лукавой и чуждой евангельского разума, возбуж­дением гордостным помыслов, соединенных всегда с уничижением и презрением ближнего, но устраивает и явные козни для уловления невнимательных в со­блазн и осуждение. Авва Пимен говорил: «В Писании сказано: Яже видеста очи твои, глаголи (Притч.25:8). Но я советую вам не говорить даже и о том, что осязали вы своими руками. Один брат был обманут таким образом: представилось ему, что брат его грешит с женщиной. Дол­го он боролся сам с собою; наконец, подошедши, толк­нул их ногой, думая, что это точно они, и сказал: пол­но вам, долго ли еще? Но оказалось, что то были снопы пшеницы. Потому-то я и сказал вам: не обличайте, если даже и осязаете своими руками» (Алфавитный Патерик).

Грех осуждения так противен Богу, что он прогнев­ляется, отвращается от самих угодников своих, когда они позволят себе осуждение ближнего: Он отъемлет от них благодать Свою, как это видно из многочислен­ных примеров, сохраненных церковными писателями Для пользы и назидания христианских поколений. Ни­какая праведность не дает права осуждать грешащего брата, которому Господь весьма удобно может даровать праведность существенную, несравненно большую той, которую мы думаем находить в себе. Мы можем быть праведными собственно правдою Божией; когда же осуждаем ближнего, то этим самым отвергаем правду Божию, заменяем ее правдой своей или, правильнее, недугом фарисейства. Осуждающий ближнего восхища­ет сан Бога, Которому Единому принадлежит суд над тварями Его, — восхищает сан Христа, имеющего су­дить живых и мертвых в последний день [112] .

Дивный Иоанн Савваит поведал о себе: «В то вре­мя, как я жил в пустыне невдалеке от монастыря, при­шел брат из монастыря навестить меня. Я спросил его: «Как живут отцы и братья?» «Хорошо за твои молит­вы», — отвечал он. Потом я спросил об одном из братии, о котором ходила худая молва. Он отвечал мне: «Поверь, отец, этот брат продолжает жить по-прежне­му». Услышав это, я сказал: «Ох!» — и немедленно при­шел в исступление. Я увидел себя стоящим пред Гол­гофою во Иерусалиме. Господь наш Иисус Христос стоял на Голгофе между двумя разбойниками. Я устре­мился на поклонение ему. В это время — вижу — Гос­подь обратился к предстоявшим Ему Ангелам и ска­зал им: «Выгоните его вон, потому что он в отноше­нии ко Мне антихрист: предваряя суд Мой, он осудил брата своего. В то время, как изгоняли меня и я выхо­дил из дверей, запуталась в них моя мантия и была удержана ими. Там я оставил ее. Немедленно пришед­ши в себя, я сказал посетившему меня брату: «Лют для меня этот день». Он спросил: «Почему так, отец?» Я поведал ему виденное мною, присовокупив, что снятая мантия означает отнятие от меня покрова Божия и помощи Божией. С этого дня я углубился в пустыню и скитался в ней в течение семи лет, не употребляя хле­ба, не входя под крышу и не беседуя ни с кем из чело-веков. По прошествии этого времени я снова увидел Господа: Он возвратил мне мантию мою» (Патерик Скитский).