Страница 83 из 220
Возможно ль, чтоб Енох с Илпею [358] залетели будто в небо? Сносно ли натуре, чтоб остановил Навпн солнце? Чтоб возвратился Иордан, чтоб плавало железо? Чтоб дева по рождестве осталась? Чтоб человек воскрес? Какой судья на радуге? Какая огненная река? Какая челюсть адская? Верь сему, грубая древность, наш век просвещенный.
Нимало сему не удивляюсь. Они приступают к наследию сему без вкуса и без зубов, жуют одну немудреную и горькую корку. Если бы к сему источнику принесли с собою соль и посолили его с Елисеем [359], вдруг бы сей напиток преобразился в вино, веселящее сердце. Спи воды до дня сего суть те же елисейские, как только Елисей посвятил их господним словом. Божип слова тотчас перестали быть смертоносными и вредными, стали сладкими и целительными душам.
Если кто узнал себя и задружил, если может сказать: «Было слово господне ко мне», «Знаю человека», может и теперь посещать сип же воды. Сии‑то источники оставляются в наследие от отца Исааку: «Паки ископал Исаак- колодцы водные, которые ископали рабы Авраама, отца его» (гл. 26). Возле сего источника раб Авраамов находит для Исаака супругу Ревекку.
Толкует обручение сие Оспя: «Обручу тебя себе вовек, и обручу тебя себе в правде, и в суде, и в милости, и в щедротах, и обручу тебя себе в вере, и узнаешь господа».
Послушайте, вот раб сына Авраамового: «Обручил вас оному мужу, деву чистую представить Христу».
Испытайте ппсания: разумей, очищайте, ройте, копайте; смотри, как роет Исаак: «Отнюдь же оттуда ископал колодец другой, а не спорпл о том, и прозвал пмя ему пространство, говоря, что ныне распространил господь наш». Разве не слышим призывающего нас живого источника? «Вжаждай, да грядет ко мне…» Бот наследие, по- коп сердца, пространство духа, утоление душевной жажды! Не дай бог пам так пить из сего источника, как спи потоки. «Юдоль же сладкая имела колодцы смачные, и побежали царь содомский и царь гоморрский и пали там, оставшиеся же бежали в горы» [360]. Один и тот же источник есть падение и восстание презирателей богу посвящаемых сих вод и ругателей Елисеевых, уже не сфинкс, но медведицы терзают: «И оглянулся вслед им, п видел я, и проклят я именем господним…» (4–я Царств, гл. 2). Мы не дети умом; медведица душу не тронет; я тебе скажу, какие то звери, от бога насылаемые. «Зубы зверей пошлю в них…» (Второзаконие, гл. 32, ст. 24). Приметь слово сие «в них», разумей: «внутриих»; зверя впустить во внутренность как можно? Посылает на них и шершня! Нельзя, чтоб наказывал по телу тот, который говорит: «Не убойтеся убивающих тело…»
Какие ж суть спи звери и шершни? Слушай Мойсея: «И будет, если не послушаешь голоса господа бога твоего.., проклят ты, когда входить тебе, и проклят ты, когда исходить тебе. Да пошлет тебе господь скудость и голод, а истребление па всех…» Слушай далее: «Да поразит тебя господь петлением, и огневицею, и стужею, и жжением, и убийством, и ветром тлетворным, и бедностью, п пожнут тебя, пока погубят». Слушай далее: «Поразит тебя господь неистовством и слепотою, п исступлением ума». Станем тут: довольно сего. Только не забудьте Спраховых слов о языке: «Послан будет на них, как лев, и, как барс, погубит их».
О сих грызенпях п душегубных жалах говорит и Павел: «Жало же смерти грех…» Что есть грех, если не заблуждение? Грешить в греческом языке dfiapxaveiv— значит быть беспутным, что ж бедственнее, как шествовать без дороги, жить без пути, ходить без совета? Сие поразит сердце больнее медведицы, жалчее шершней. Нет слаще и увеселительнее истины, путеведущей душу, и нет горестнее, как тьма неведения. «Будешь (там же у Мойсея говорится) осязать в полудни, как осязает слепой во тьме, п не исправит (господь) путей твоих».
Еще проще говорится у Иеремии: «Накажет тебя отступление твое, и злоба твоя обличит тебя, и узнай, и гляди, как зло и горько тебе есть, п не исправит (господь) путей твоих». Не верующий и не знающий господа уже осужден есть. Нет горестнее п мучительнее сего, и не будет никогда. Грех есть порча самого существа и разорение самой душевной исты; грех — значит заблудить от господа своего, а сие есть потерять живот и мнр сердечный. Грех — сам себе яд и казнь, а мучит паче тысячи адов. Видите, чье дело учить о мире и счастии. Библия — сему источник и основание. Правда, что многие ангелы сокровищу нашему, в вертепе родившемуся, не очень искусно и не по Давиду на библейном инструменте поют песнь: «Слава в вышних богу». Но глупость целой тысячи несмышленых живописцев не сильна у нас живописную хитрость привести в презрение, а научат нас, что сия наука есть многотрудная п из стольких своих любителей стала немногими постигаема.
Старинный друг мой Алексей Соха [361] в собрании дружеском по течении речи стал хвалиться, что общпи наш приятель Севастиан, сын Иакпнфов, лекарь, возвратил ему очи, в опаснейшем состоянии находящиеся. В сем месте нашего разговора один из собрания начал горько плакать: все мы задпвилися, что причина? «Мне тот же лекарь, — сказал с плачем слепец, — сам собою обещался было исцелить очи». Мы знали, что добродушный Се- вастиян не принимался за невозможное, для того спросили: «Для чего ж ты не отдался?» «Вот для чего, — отвечал безокий, — обманутый многими врачами, думалось мне, что все суть те же; а теперь я навеки слеп…» Достойно и праведно! Монета воровская не может унпчтожпть цену п честь монеты царской. Теперь скажу вам то же, что вначале: осторожно говорите о мире. Высокая речь есть мир. Не будьте наглы, испытывайте все опасное. Не полагайтесь на ваших мыслей паутину, помните слово сие: «Не будь мудр о себе; не мудрися излишне, да некогда изумишься. Не оправдывай себя перед богом. Почптай врача. Не высокомудрствуй, но бойся».
Презирать Бпблпю — значит мудрпться пзлпшне, будто мы что лучшее выдумали. Оправдать себя перед богом — значпт то же, будто мы упредили его новоизобретенным прямиком к счастию. Высокомудрствовать — значпт, будто в наш век родилась истинная премудрость, неизвестная древним векам п нашим предкам.
Сие есть высокостепенное сумасбродство, еслп думать, что в наши времена взошло солнце, отворился ключ здоровых вод, изобретена соль… Самонужность есть повсеместная и вечная. Бог п премудрость безначальны. А то самая дрянь, что вчера с грпбамп родилось. Изберите день и соберитесь. Я за предводительством божним и его Бпблпи мог вам, еслп меня не обманет самолюбие, показать алфавит мира пли букварь его. А теперь поручаю вас богу. Сумма всей нашей речи будет спя: чем кто согласнее с богом, тем мирнее и счастливее. Стыжуся сам своего слова. Лучше было сказать: соберемся и участно все побеседуем [362]. Авось что–лпбо откроет тот, который близок всем, призывающим его к истине.
Афанасий. А мы пойдем в сад, а из сада домой… Скажите мне, как вам показалась речь его?
Ермолай. Мне она показалась делом. Нет вреднее, как наглость.
Яков. II мне его речь кажется небезосновательною. Может статься, что мы рассуждаем о мпре так, как древние рассуждали о ппфагоровскпх бобах [363]. Между многими его гадательными речениями есть и сие: «Не ешь бобов». Многие сему смеялися, а иные высосали из сих слов подлые соки, всяк по своему сновидению. Один думал, что в бобах вредный сок, рождающий бессонницу. Другой мечтал, что срамной дух имеют и фигуру. Третьему прпснплось, будто бы обращаются в кровь, если скрыть в медном сосуде, п прочпй вздор. О сем написали и кнпгп. Возможно ли, чтоб мудрый муж столь подлые мысли закрыл в своем символе? Мне кажется, те угадали, которые высосали оттуда сие Сираховское слово: «Премудрость книжника во благовременпп празднества, и умаляющийся в деяниях свопх упремудрптся». За неимением камушков употребляли древние для кандидатов белые п черные бобы. Пифагор любителей премудрости отвлекал сим словом от честолюбия, чтоб иметь вольное сердце к исследованию истины. Толкует один его спмвол Цицерон в книге своей «О старости», но весьма нехудо: древнпе мудрецы пмелп свой язык особливый, онп изображали мысли своп образамп, будто словами. Образы те были фпгуры небесных п земных тварей, например: солнце значило истину, кольцо или змий, в кольцо свитый — вечность, якорь — утверждение плп совет, голубь — стыдливость, птица бусел — богочтенпе, зерно п семя — помышление и мнение.