Страница 15 из 62
Ярослав 27 лет, рок-музыкант: Само слово «пост» у меня ассоциируется с пограничным постом. Это как часовой на посту.
— Я был воспитан в глубоко религиозной семье, поэтому любой пост, в том числе и Рождественский, соблюдаем тщательно. Само слово «пост» у меня ассоциируется с пограничным постом. Это как часовой, который стоит на посту, охраняя твою душу. Но хотелось бы услышать напутствие от служителей церкви. На что во время поста стоит обратить особое внимание?
Отец Андрей: Для современного человека забыться и выпить стакан молока в пост не так страшно, как без разбору принимать в себя все, что подают с телеэкрана.
— Не забывайте, что мы с вами живем в информационную эпоху. На поступающую к вам информацию нужно обращать столько же внимания, сколько и на еду. Любой согласится с утверждением, что «нельзя есть, что попало». Но разумно ли все что попало смотреть по телевизору, читать в интернете и слушать по радио? Надо четко определить для себя, что можно и чего нельзя. Ведь информация - тоже пища, только не для желудка, а для разума. То, что дети в школах, как и взрослые на своих рабочих местах, стали менее усидчивы - плоды отсутствия внутренней дисциплины. А для современного человека забыться и выпить стакан молока в пост не так страшно, как без разбору принимать в себя все, что подают с телеэкрана.
В послесловие от отца Андрея
Помните, что оценку вашему посту ставит радость праздника, которым он заканчивается. Поэтому пусть праздник Рождества Христова в этом году будет ярче и торжественнее, чем все предыдущие!
1605 «СКАЖЕТ СОЛНЦУ, — И НЕ ВЗОЙДЕТ». Как учитель астрономии проповедовал Слово Божие
У меня есть знакомый монах. Впрочем, как знакомый? Мы с ним только раз виделись, в самолете. Рядом в креслах сидели во время полета, познакомились, разговорились. И он мне рассказал, что впервые серьезные слова о Боге услышал в школе на уроках астрономии.
До этого, мол, и в храм заходил, и слышал кое-что от родителей, кое-что — от друзей. Но те слова по касательной шли, а эти вдруг вглубь проникли. Подобных историй мне, признаться, еще слышать не приходилось, и я попросил рассказать подробнее. Монах охотно согласился. Во-первых, лететь долго. Во-вторых, как он сказал, в конце времен люди, по духу близкие, быстро знакомятся. «Я, — говорит, — вас полчаса вижу, а уже как будто всю жизнь знаю». Вот его рассказ, вернее то, что я из него запомнил.
— В старших классах, сами знаете, какая учеба. У парней уже усы растут и от каждого второго табаком пахнет. Девчонки, те вообще уже все — невесты. Какая тут химия? Какая физика? И это мы десять лет учились. Как сейчас заставить людей двенадцать лет в школе учиться, я не знаю. Последние времена. Господи, помилуй. (При этих словах он вздохнул и перекрестился.)
.Но учитель астрономии Евгений Борисович нам понравился. Он понимал нас, знал, что нам так же нравится слушать преподавателей, как им нравится слушать нашу музыку. И он нас не мучил, а просто разговаривал. Даже первый урок со стихов начал, с Лермонтова. «Ночь тиха, пустыня внемлет Богу, и звезда с звездою говорит».
Говорил, что лишних знаний не бывает, что один предмет связан с другими, и если что-то одно хорошо поймешь, то и в другой области знаний будет легче. В общем, все правильно говорил и, главное, знал, что мы это после поймем, а не тотчас. Другие нервничают, когда ты сразу не понял. А он рассказывал спокойно, не отвлекался, если, например, на задних партах девчонки ногти красили.
От посева до жатвы должно время пройти. Вот он и сеял. Большинство учителей этого не понимают, даже и духовные не понимают. Что делать? Последнее время. (Здесь монах вздохнул, и я ждал, что он перекрестится с молитвой, но тот продолжил).
— Однажды на уроке Евгений Борисович говорит: «Какие марки машин вы знаете?». Ну, пацаны начали шуметь, называть все, что видели, на чем ездили, о чем мечтали. Когда стали «японцев» перечислять, «Хонду», «Мицубиси» и прочее, он спрашивает: «А «Субару» знаете?». Мы говорим: «Да, знаем». Некоторые стали особенности модельного ряда перечислять.
А он говорит: «Как вы думаете, каким образом марка этой машины связана с нашим предметом?». Мы, конечно, не знали. И он начал рассказывать. Оказывается, Субару — это японское название созвездия, которое у нас называется Плеяды. Что это созвездие одно из самых красивых и заметных в Северном полушарии, что про него у Гомера написано.
«Понимаете, — говорит, — что через карту звездного неба можно всю мифологию греческую изучить? Плеяды — это сестры, которых Зевс, спасая от охотника Ориона, превратил в семейство звезд. А Орион — это соседнее созвездие, и он за ними все время безуспешно гонится». Кто-то из наших спросил: «Поэтому на товарном знаке «Субару» звездочки нарисованы?».
Он отвечает: «Да, но не только это интересно. Как по-английски «пятница»?». Мы: «Friday». «Правильно, — говорит, — это от имени германской богини Фреи. У германцев были другие боги, не те, что у греков, и они называли Плеяды «птенцами Фреи». И еще это созвездие несколько раз упоминается в Библии».
Самолет летел над бескрайним ковром облаков. Они напоминали роскошную взбитую перину, и казалось, прыгни вниз — ни за что не долетишь до земли. Так и утонешь в этом прохладном и неимоверно мягком одеяле, а затем продолжишь путь пешком, ниже самолетов, но выше суетной земли, лежащей внизу, словно большая топографическая карта.
— Плеяды, оказывается, дважды упоминаются в Книге Иова. Мой сосед раскрыл лежавшую у него на коленях сумку и достал оттуда небольшую Библию в мягком переплете. Минуты через две он нашел в тексте нужное место и прочел: «Скажет солнцу, — и не взойдет, и на звезды налагает печать. Он один распростирает небеса и ходит по высотам моря; сотворил Ас, Кесиль и Хима и тайники юга; делает великое, неисследимое и чудное без числа!».
— Вот, Книга Иова. Девятая глава. Хима — это Плеяды, а Кесиль — это тот самый Орион, что за ними гонится.
— Это и были те слова о Боге, которые вас впервые поразили? — спросил я.
— Нет. Я тогда ничего не запомнил. Только удивился, что про созвездия в Библии написано. Все это я потом нашел, и прочел, и понял. Просто Евгений Борисович что-то сдвинул во мне, заинтересовал, что ли. Он наперед сеял, сеял в надежде, что у кого-то в душе семя не погибнет, но прорастет. Кстати, там у Иова об этих созвездиях еще сказано. Хотите, найду?
Он полистал Книгу и через минуту прочитал: «Можешь ли ты связать узел Хима и разрешить узы Кесиль? Можешь ли выводить созвездия в свое время и вести Ас с ее детьми? Знаешь ли ты уставы неба, можешь ли установить господство его на земле?».
— А кто такая Ас?
— Ас — это Большая Медведица. А про узлы вы поняли? Нет? Плеяды, они распущенные, как локоны.
Бог спрашивает: «Можешь ли их связать?». А Орион переплетенный. Господь говорит: «Можешь ли его развязать?». То есть, «что ты можешь такого, чтобы Мне указывать?». Это ведь в последних главах говорится, там, где Бог Иову явился и смиряет его.
Мой сосед опустил глаза в Книгу и прочитал еще: «Нисходил ли ты во глубину моря и входил ли в исследование бездны? Отворялись ли для тебя врата смерти, и видел ли ты врата тени смертной? Обозрел ли ты широту земли? Объясни, если знаешь все это».
Турбины ровно урчали. Мой сосед замолчал. Я смотрел в окно на взбитую облачную перину. По сути, я обозревал широту земли, и рождался во мне от этого скорее трепет, чем восторг. Слишком уж немощен летящий по небу человек. И он, и его механизмы — в руках Господа, Которого совсем не хочется искушать, особенно вспомнив историю Иова.
Мы помолчали, и сосед мой даже подремал. Но через некоторое время разговор продолжился.
Этот молодой монах оказался очень интересным рассказчиком. Оказалось, что астрономия — его увлечение, и даже в монастыре у него есть небольшой телескоп.
— А начальство не ругает? Вам можно заниматься подобными вещами? — не удержавшись, спросил я.
— Да, поначалу отец игумен бурчал, — улыбнувшись, ответил он. Даже Писание цитировал. «Дабы ты, взглянув на небо и увидев солнце, луну и звезды и все воинство небесное, не прельстился и не поклонился им и не служил им».
— А вы что?
— А я говорил, что служить звездам не собираюсь; что через звезды язычники узнали о Рождестве Спасителя; что в псалмах сказано: «Хвалите Его, солнце и луна, хвалите Его, все звезды света». В конце концов он мне разрешил в воскресной школе при монастыре детям про астрономию рассказывать. Да и сам ко мне иногда заходит в телескоп поглядеть.
— Жаль, что у меня в школе не было такого учителя астрономии.