Страница 17 из 62
Немецкий мотор работает лучше отечественного. То же самое можно, наверное, сказать и о соотношении работы их и наших чиновничьих аппаратов. Теперь нужно заставить мысль ещё чуть-чуть побыть на свету и не убегать в привычные сумерки. Нужно следующим шагом признать, что моторы и конторы у них работают лучше не просто потому, что у нас в конторы плохо подбирают кадры, а моторы собирают «с бодуна». Это не ответ. Очевидно, что-то есть в сознании их — и отсутствует в сознании нашем. Не в руках и кошельках, а в сознании! Эти отсутствующие в одном месте и присутствующие в другом внутренние качества придают особый характер всей жизни и не могут возникать в один день. Усидчивость, ответственность, пунктуальность, аккуратность. Просто где-то их воспитывали столетиями, а где-то — нет. Где-то, возможно, воспитывали не менее важные качества, просто не заметные в производстве автомобилей и в канцелярской рутине.
Нельзя просто пытаться ввести у себя то, что вчера увидел где-то. Законы, привычки, чистота, взаимная вежливость. То, что радует глаз в чужом саду, долго росло, окапывалось заботливыми руками и сумело сберечься до сего дня трудом и заботой хозяина. Хочешь себе того же — приготовься к долгому созидательному труду. Да поинтересуйся ещё, какие невидимые внутренние качества наиболее понадобятся. Потому что невидимое важнее видимого. Первое вечно. Второе — временно.
В творчестве невозможно банальное копирование. И быстрый плод в масштабных трудах невозможен. А если возможен, то это — «химическое яблочко», которое даже червячок есть откажется. Нужен труд, причём двоякий: видимый и невидимый. Монастырский хлеб вкуснее обычного. И клумбы цветочные в монастырях красивее своих «мирских» аналогов. В монастырях обычно всё вкуснее, трогательнее, красивее, чем в миру, потому что живущие там должны трудиться двояко. Там нужен обязательный умный труд и невидимая брань (без них монастырь становится колхозом). Но там нужно и личное усилие в различных послушаниях, чтобы не есть хлеб даром. Сочетание работящих рук и молящегося сердца — это подлинное выражение православной цивилизационной самобытности. Эту идею нужно сильно прижать к сердцу и сродниться с нею. А затем её стоит двигать и распространять. Потому что людей, которые одновременно молятся и трудятся, причём любят и умеют делать оба дела, у нас очень мало. А они должны быть везде.
Если труд прекращается, природа быстро возвращается туда, где недавно царствовала цивилизация — вспомним, как в мультфильме про Маугли бандерлоги скачут по развалинам древнего города в глубине джунглей. Смолкает детский смех, затихают голоса жениха и невесты, прекращается звук мелющего жернова. Дикие вьющиеся растения оплетают статуи с отбитыми носами и руками, филин кричит по ночам из бывших царских покоев. Травой зарастают дороги, мягкая зелень неведомой силой пробивает насквозь бетон и асфальт. Очаги погасли, и алтари покрыты многолетним слоем опавшей листвы. Таковы города-призраки, смотрящие в чисто поле глазницами выбитых окон. Таковы умершие цивилизации, чьи руины стали прибежищем для дикого зверя и летучих мышей.
Какие-то цивилизации зачахли от опустошительных войн. Какие-то — от неизвестных болезней. Но сегодня невооружённый глаз наблюдает за тем, как распадаются и умирают цивилизации не от чего иного, как только от человеческого неумения думать и слепого эгоизма каждого отдельно взятого гражданина.
1621 Святитель Николай — зачем почитание нетщеславному святому?
Когда мы говорим о святителе Николае Мирликийском, вспоминаем в первую очередь о чудесах. А на что было бы разумнее обратить внимание?
Все, кто чтит Николая Чудотворца, кто собирается в день его памяти подарки дарить, песни петь, в храм идти, посмотрите, прошу вас, на то, что на иконах находится в руках у святителя. У него в левой руке — Книга, и не думаю, что нужно быть телевизионным «знатоком», чтобы при помощи мозгового «штурма» в течении минуты угадывать, что же это за книга. Это — Четвероевангелие Господа Иисуса Христа, которое Николай, как епископ Церкви, должен был проповедовать словом и делом.
Если бы нам пришлось, удалось, посчастливилось жить во времена Николая и быть в числе его паствы, то он нам проповедовал бы именно эти живые слова. Он говорил бы нам о том, что нельзя делать другим того, чего себе не желаешь; что нельзя бояться убивающих тело и потом не могущих более ничего сотворить; что нельзя смотреть на женщину с вожделением. Одним словом, он был бы для нас учителем Небесных истин. Чудеса были бы следствием Евангельского учения. Они были бы «прилагательными» к святости, а «существительным» была бы жизнь, согласная с учением Господа.
А что же мы? Мы бы, конечно, обращались к нему с просьбами о помощи, потому что это понятнее и легче. Мы жаждали бы молитв святого, прикасались бы к краю риз его в конце Литургии с надеждой освятиться, и он бы не лишал нас чудотворного своего заступления. Но раз за разом он все равно бы возвращал наш ум к слушанию Божественных слов и к питанию души ими.
Есть почитание, вмещающееся целиком в восхваление и воспевание. Зачем оно святому, который не тщеславен? Но есть почитание как подражание, когда почитатели стремятся научиться именно тому, что было дорого для святого. Вот это — то, что надо.
Ну, каким образом можно почтить святителя, пренебрегая, скажем, Книгой, которую он проповедовал? Если свят он в наших глазах, то свято должно быть вдвойне и то, что для него было свято. Для него же была свята Нагорная проповедь в изложении Матфея, и стремительная краткость Маркового благовествования, и притчи, переданные Лукой, и небесные созерцания Иоанна. Мы же хотим почтить святого, выпрашивая чудес для себя, помощи для себя, подарков для себя, а на дела Господни не взираем.
Посмотрите, редко в каком храме на Николая будет столько же народу, сколько в рядовое воскресенье. Как правило, в рядовое воскресенье народу будет меньше, а на Николая — больше. И как это назвать? Какое имя подобрать этому хождению на голове и перевертыванию жизни вверх тормашками? Хотим чтить святых — должны в первых почтить Господа, освятившего Своих избранников. Должны почтить Того, перед Кем меркнет всякая святость, ибо Он един Свят! Перед Ним «падают двадцать четыре старца и поклоняются, и полагают венцы свои перед Престолом, говоря: «Достоин Ты, Господи, приять славу, и честь, и силу: ибо Ты сотворил все, и все по Твоей воле существует и сотворено» (Откр. 4:10-11)
Николай может спросить всех своих неразумных чтителей: «Почему это ты в мой день в храм идешь, а в день Воскресения Господа — нет? Почему ты чтишь меня, а не чтишь достойно Того, кому я служу и делом, и словом, и мыслью? Почему ты умеешь читать, но не усердствуешь в чтении Евангелия?» И так далее.
Нужно в день памяти Николая взять у него из рук святую Книгу. Как только мы у него ее возьмем, тотчас в руках у него появится другая такая же, так что всем желающим хватит. Взяв Книгу, возьмем за правило читать ее ежедневно: утром главу до работы, вечером главу перед сном. Читаемое, хоть и не сразу, хоть и не без труда, будет цепляться за память и станет предметом размышления среди дневной суеты и повседневных занятий.
Со временем совершится даже такое чудо, что встретившись, два христианина будут спрашивать друг друга о смысле евангельских слов и об их возможном толковании. Не скажет один другому: «Как вчера Спартак сыграл?», или «За кого ты голосовать будешь?», зато спросит: «Как ты понимаешь притчу о закваске и трех мерах муки?»
Это будет означать, что Евангельские слова Спасителя заняли в сознании людей подобающее, то есть главное место, и потеснили с первых мест всякую чепуху. Это будет верным признаком выравнивания искривленной прежде жизни, поскольку, как только Бог займет в жизни человека главное место, все остальное поспешит занять свои подобающие места.
Все в мире указует на Господа и к Господу возводит окрыленную верой мысль. Достигнув святости в чине архиерейском, Николай напоминает нам о Небесном Первосвященнике, Который «всегда жив» (Евр. 7:25) Он — Христос — есть подлинный Архиерей. Живущий вовеки, «святой, непричастный злу, непорочный, отделенный от грешников и превознесенный превыше небес» (Евр. 7:26)
К нему должна взойти мысль христианина и в день памяти Николая. И сами персты правой Николаевой руки сложены так, чтобы благословить нас именем Христовым, а в левой руке у святителя — Евангелие Господа. То самое Евангелие, о котором мы условились, что начнем вдумчиво читать его не далее, как с сегодняшнего дня.