Страница 23 из 64
В чем современные особенности постного подвига?
Первое, что бросается в глаза, это время, которое сегодня тратит обычный человек на перемещения. Чтобы попасть на работу, а после работы прийти в церковь и затем вернуться домой, человеку приходится не просто перейти улицу или пройти пару сот метров, а совершать привычные и длительные путешествия. Это изматывающее времяпрепровождение в городском транспорте, это ежедневная трата сил и карманных денег. В самом лучшем случае на работу - час, с работы в храм - час, со службы домой - час. Итого три часа тяжелой и специфической «работы», вытягивающей из человека остатки физических и психических сил.
Между тем Устав церковный на такие перемещения не рассчитан. Он рассчитан на монастырь, где от кельи до места полслушания - рукой подать, а от места послушания до храма - пять минут ходьбы. Отсюда и возможность иметь несколько часов времени и запас сил для длинной молитвенной работы в храме. Сельская жизнь тоже предполагает близость дома, храма и места работы. Вот поле, вот дом, а вот и звук близкого колокола, зовущий на службу. Кроме того, общежительный быт монастыря предполагает, что вернувшийся со службы человек найдет в трапезной готовую еду, пусть самую скромную ради поста, но все же готовую. А мирской богомолец (чаще - женщина) вынужден будет, приехав домой, становиться к плите и кормить домочадцев. Как видим, подвиг удваивается и даже утраивается.
Мы не можем менять условия жизни радикальным способом. Но можем менять к ним отношение. В данном случае от духовников требуется чуткость и сострадание «маленькому прихожанину», который борется за жизнь, изнемогает от вязкого быта и пробует служить Богу. Он не все вычитывает, не все выстаивает, не все выслушивает. А из того, что выслушивает и вычитывает, не все понимает. Нужны терпение и снисхождение. Недопустимы завышение планки требований и хмурый вид знатока, поучающего невежду. Нужно понимать, что врагом молитвы утренней является спешка, а молитвы вечерней - усталость. И человеку приходится, быть может, учить наизусть молитвы и псалмы, чтобы, в вагоне метро прислонившись к окну, помолиться по памяти. Упрекать его за такой способ молитвы нельзя, скорее, наоборот, стоит подбодрить и утешить.
Еще одно необходимое замечание касательно эпохи с ее особенностями - это смещение акцентов с пищи на информацию. Человек прежних эпох был здоровей и выносливей нашего современника. Пустой желудок был нужен ему для снижения биологической активности. Нужно было реально ослабеть, чтобы сдержать свою буйную страстность. Современный же человек - это сплошь и рядом дохляк и сущая немощь. Он не страдает от избытка физических сил и горы не переворачивает. Он, напротив, просыпается уставшим и еле ноги передвигает в течение дня. Зато он перекормлен, напичкан информацией, которая льется ему в глаза и уши тропическим дождем, отчего многие похожи на пациентов психиатрической клиники, почему-то ночующих дома.
Выключить телевизор и не включать его хотя бы на первой, Крестопоклонной и Страстной неделях будет намного полезней, чем исследовать этикетки на продуктах: дескать, нет ли там сухого молока или еще чего-нибудь не постного. Музыка, сплетни и праздная болтовня, телепередачи, «зависание» на любимых сайтах - это вещи более опасные, чем стакан молока, и требующие более строгого или даже беспощадного к себе отношения.
Конечно, я не за то, чтобы человек вступил в «информационный пост» и продолжал есть, что хочет. Телесное воздержание, как сказали отцы, есть действительно «мать всего доброго». Нужно подсушить чрево и раздать милостыню, нужно поупражняться в чтении Святых Писаний и в коленопреклонениях. Но нужно понимать особенности мира, в котором мы живем, и не пытаться, как говорил святитель Филарет Московский, превратить Москву в Фиваиду, а век девятнадцатый - в век пятый. И современник Филарета, не менее чудный в житии и в разуме, святитель Игнатий повторял, как заповедь, слова: «Пойми время».
Нетрезвое, лишенное рассуждения отношение к жизни плодит на каждом шагу ошибки и дискредитирует саму возможность проводить «тихое и безмолвное житие во всяком благочестии и чистоте».
Итак, нельзя набрасывать на всех один аршин, но разбираться с каждым человеком как с «отдельным случаем». Нельзя не учитывать фактическую суетность городов с их расстояниями, перемещением, усталостью. И нельзя не помнить, что пост и молитва есть умный труд внутреннего человека, а значит, врагом этого труда избыток информации является даже в большей степени, чем избыток пищевых килокалорий.
Дальнейшее же подскажет опыт, ибо дорогу осиливает идущий, а не изучающий карту маршрута.
1208 Герой безмолвствует (?)
- Почему вы так долго ничего не снимаете? - спросили известного режиссера.
- Я не вижу своего героя, - ответил тот.
«Что значит «не вижу»? Вы что ослепли?», - хочется крикнуть в ответ. «Вот сколько вокруг людей, неповторимых и прекрасных в своей повседневности!». Такова первая реакция. Потом наступает время «реакции № 2», которая может быть полной противоположностью первой.
Герой картины молчит, равно, как и герой фотографии, скульптуры и мозаичного панно. А герой киноленты должен разговаривать. Если речь его недостойна коллективной памяти, то фотографировать его можно, а снимать кино с ним, о нем, о таких, как он - нельзя. Серьезный режиссер уходит в тень не столько потому, что не видит, а потому, что не слышит своего героя.
Или герой, подобно динозаврам вымер, или он онемел, или голос его наглухо перекрыт бытовым шумом.
Если бы персонажи многих известных живописных картин разлепили масляной краской нарисованные уста, посетители убежали бы с выставки. Через героя говорит художник, поскольку сам герой, вполне возможно, бессловесен. И чем более бессловесен натурщик, тем более современным считается искусство. Случись нам услышать речи «Любительницы абсента» или «Едоков картофеля», родилась бы в нашей душе высокая тоска, рожденная беспросветной бессмыслицей.
Искусство отражает мир. Кинематограф - самый заметный вид современного искусства, отражающего и изображающего мир. Секретарши, влюбленные в шефа; менты, сплетшиеся в схватке с преступностью, как новый Лаокоон, да закадровое «Буга-га» в комедийных сериалах, всего этого, согласитесь, мало, чтобы отразить многообразную современную жизнь с ее паденьями и взлетами. И массовый зритель порою сетует на то, что смотреть нечего. Массовый зритель ропщет порою на мэтров и говорит: «Подайте нам высокое искусство!» Но спроси его о точных критериях высокого искусства, и он ответит смутно. Он будет долго подбирать слова, тянуть паузу, жестикулировать. Он, наконец, скажет что-то. Но это «что-то» будет одна из авторских вариаций на слова, однажды сказанные Попандопуло: «Чтоб душа развернулась и опять свернулась». С более точными критериями трудно.
С ними должно быть трудно, потому что жизнь человеческая не имеет дна и до конца не вмещается в слово. Но все-таки надо разговаривать. Хорошее кино появляется тогда, когда в речи собеседника вдруг угадывается смысловое зерно будущего сценария. Живые корни литературы, надо думать, там же. Вся соль жизни в том, о чем мы думаем и о чем мы говорим.
Прислушаемся к нашим разговорам. Вспомним в главных чертах то, что нам уже пришлось услышать. Ведь через наш небольшой по размеру орган слуха, как сквозь игольное ушко, за годы жизни успели пролезть караваны груженых верблюдов. Груженых сплетнями, полезными знаниями, бесполезными знаниями, смысловым мусором и подлинными откровениями.
Нас ждут открытия. Нас ждет, быть может, стыд. Вначале простой человеческий стыд, а потом и тот, о котором сказано: «За всякое слово праздное...» Нас ожидает горечь смутного узнавания той истины, что все мы не таковы, какими быть должны.
Вот за прилавком в торговом зале две продавщицы, пока никто их не отвлек, о чем-то говорят друг с дружкой. Вы слышали подобные разговоры? Как думаете, есть в них нечто из разряда «Остановись, мгновенье! Ты прекрасно!» Подойдем к витрине и навострим ухо. Вдруг не ошибемся. А ошибемся - пойдем дальше.
Вот мужички на станции техобслуживания, сгрудились в кучку и что-то обсуждают, пока их авто - в руках у мастеров. Курят, поплевывают, похохатывают и разговаривают. Послушаем их тоже. Тронет за душу - запомним и запишем. Нет - дальше пойдем. Людей вокруг много и все разговаривают.