Страница 17 из 21
Где яд твой искусительный?
Душа венец стяжала,
И жертве искупительной
С любовью подражала.
СОЛДАТЫ
Арестное помещение при комендатуре. Своды. По стенам скамьи. Ночь.
ПЕРВАЯ СЦЕНА.
В углу неподвижно сидит старик–еврей. На переднем плане за небольшим столом три солдата играют в карты.
Первый солдат.
Нет, брат, шалишь.
Я отходил уж пики,
И козырем по даме. Получай‑ка.
Второй солдат.
Ну, делать нечего. Сдаюсь.
Третий солдат.
Пора бы
На боковую.
Первый солдат.
Нет, сегодня спать нам
До самой смены, верно, не придется.
Второй солдат.
Еще сыграем.
Третий солдат.
Надоело, право.
Вот наша жизнь: немецкие солдаты.
Часть армии непобедимой. К бою.
К трудам, к опасностям готовы были.
Но не противников вооруженных,
Помериться способных с нами силой, —
Встречаем мы лишь стариков да женщин,
Трусливое еврейское отродье.
Не воины — тюремщики мы просто.
Первый солдат.
Чего ж ты недоволен? Эдак лучше:
Живем в тепле, всегда по горло сыты,
Труд легкий и ничем мы не рискуем.
Всегда бы так.
Второй солдат.
И весело в Париже
Первый солдат.
Семью свою сюда перетащить бы.
Третий солдат.
Сейчас опять нам приведут с облавы
Людей неведомых. Хорош противник, —
Он лишь рыдать да трепетать умеет.
Старик.
Довольно. Боже!
Первый солдат.
Что он там бормочет?
Второй солдат.
Наверное плохие сны приснились.
Старик.
Довольно, Боже!
Первый солдат.
Эй, старик, в чем дело?
Третий солдат.
Оставь его. Охота вечно слушать
Вопросы их, и жалобы, и просьбы.
Старик (Как бы во сне).
Глаза почти не видят.
Ссохлись кости. Устал, устал я.
Сколько тысяч лет
Земли мне пыльные дороги мерить?
Когда меня долина Иосафата
В свои гроба, как плод созревший, примет?
Первый солдат.
Чего он там? Тоску наводит только.
Второй солдат.
Эх, спать как хочется… Развеем скуку.
Споем‑ка что‑нибудь.
Первый солдат.
Ну, запевай.
Второй солдат.
Жди меня, моя краса!
Сколько б лет не длить разлуку, —
Через горы и леса,
Через радость, через муку,
Я в твой тихий дом приду.
Только вот, — в каком году?
Жди меня, моя любовь!
Жди, чтоб в дверь я постучался.
Сердце к встрече приготовь.
Я любить на веки клялся.
Будь бодра и не больна…
Что нас разлучит? — Война…
Шлю тебе я письмецо
С нежным, любящим приветом.
Береги мое кольцо.
Я приеду этим летом.
А врага я, — пулей в лоб.
Мне — невеста, ему — гроб…
Жди меня, моя краса…
Третий солдат.
Да, пулей в лоб.
Ведь тут, пожалуй, нету
И тени хвастовства.
Уж коль стреляем,
Всегда наверняка.
Противник связан.
Стоит у края собственной могилы.
Нас много. Вооружены мы сильно…
Что говорить? Ничем мы не рискуем.
Первый солдат.
Он все ворчит.
Второй солдат.
Уж лучше песню спел бы.
Третий солдат.
Есть тоже у меня в запасе песня.
Раз, два, раз, два, раз… З
а спиною ранцы, К Западу Эльзас.
А к Востоку, — Данциг.
Раз, два, раз и два…
Всяк народ приманка.
Не боится рва
Гусеница танка.
Пусть в степях не спит
Красный воин русский.
Унесется бритт
По тропе французской.
Раз, два, раз, два, раз…
Остановим Темзу.
Все, что видит глаз.
Все доступно немцу.
Старик (сам с собою).
Народы подымаются из праха,
И в прах уходят.
Все — гробов добыча.
Как ликовали Римляне, к Сиону
Полки приблизивши по воле Тита.
Храм Еговы пылал тогда, как факел,
Как предсказал пророк,
Рахиль рыдала.
Рабы–Израильтяне в Рим входили
За императорскою колесницей.
И семисвечиик, и ковчег завета,
На нем серебряные херувимы,
И трубы, все священные предметы, — для Римской черни,
Для Римской черни, требующей зрелищ,
Минутною забавой послужили…
Всевластно Рима не было границы…
Один лишь враг, — настойчивое время, —
Но Римских стен оно не осаждало,
Но никогда не начинало боя, —
Оно, как и всегда, стремилось к цели,
Нам, созданным из праха, не открытой.
И мы не знаем, где могила Тита,
Погашена веками слава Рима.
Развалины, — и скоро их не будет.
А Божий раб, Израиль тяжковыйный.
Он жив еще. И пусть гонимый вечно, —
Он вечно пребывает сам собою,
И победителей своих хоронит,
Потом хоронит он о них и память…
Первый солдат.
Не нравится мне что‑то этот голос.
А ну, старик, о чем ты рассуждаешь?
Старик (про себя).
Знак Еговы, щит праотца Давида…
Третий солдат.
Какой там щит? Щитом не защитишься
От танка быстрого иль пулемета.
Старик.
Звезда, звезда…
Второй солдат.
Оставь его. Довольно.
Мне слышится неясный шум у двери.
Пришли охотники с своей добычей.
Ну, так и есть.
Третий солдат.
Тюремщики готовы
Гостей достойным образом принять.
ВТОРАЯ СЦЕНА.
Входит офицер, стража и толпа арестованных. Среди них патриоты, бродяги, евреи, коммунисты, юноша, Солдаты встают. Офицер садится на их место. Все толпятся вокруг.
Офицер.
Живей, живей! Мне некогда возиться.
Выстраивайтесь по порядку быстро.
Вот этот, тот, еще один, что сзади
Как будто избежать допроса хочет, —
Вперед ступайте. Кто еще? По списку
Пять патриотов мы сейчас схватили.
Из вас пяти кто отрицать решится,
Что принимал участье в заговоре?
Первый патриот.
Что ж отрицать? Ты б сам на нашем месте
К восстанью тайно свой народ готовил.
Второй патриот.
Играли крупно мы: — на жизнь, — на ставку,
Которую ты выиграл нежданно.
Ну, что ж? не постоим мы за расплатой,
И наша кровь пусть будет честь народа, —
За родину и умирать не страшно.
Офицер.
Отлично. Двое уж признались.
Что же? Одною честью только вы богаты,
А ваша жизнь…
Первый патриот.
Мы ей не дорожим.
Офицер.
Так. Пятеро вас всех.
Эй, вы, солдаты!
Вот этих пятерых доставить нужно
В тюрьму с сопроводительной бумагой.
И живо.
Солдаты
Все исполним мигом.
(Уводят арестованных).
Офицер Дальше.
Без паспорта толпа бродяг парижских.
Ну, это невод вытащил мне рыбу,
Которой голода нельзя насытить.
Вот список их.
По именам отметьте
И уберите, чтобы не мешали.
При всех властях всегда одна дорога
Бездельникам, лентяям, тунеядцам.
(Солдаты проверяют бродяг по списку и уводят их).
Евреи, нарушители закона,
Отмечены, как шельмы, звездоносцы.
Один задержан здесь за то, что мечен,
Ну, а другие, так за то, что смели
На улицах, на площадях базарных,
Среди народа без звезды являться.
Старик (про себя)
Звезда, звезда, знак тайный Элогима…
Перв. еврей
Потише, дед, себя и нас погубишь.
Старик
Звезда, звезда…
Офицер (к перв. еврею)
Показывай бумаги.
Перв. еврей
О, вот они.
По ним вам будет ясно,
Что честный я портной, что сын мой старший
Пол года воевал, был тяжко ранен,
Что мать моей жены…
Офицер
Какое дело
Мне до нее, до бабушки, до деда?
Пусть следующий подходит.
Втор. еврей
Вот бумаги.
Офицер
А это что? Врач пишет, что ты болен?
Втор. еврей
Да, лишь неделя, как я из больницы
Домой вернулся.
Офицер
Лечат и в тюрьме.
Скорее. Дальше.
Третий еврей.
Запираться не в чем.
Я только о пощаде умоляю.
Офицер
Пощады захотел? Конечно, — дети,
Жена больна и нету дома денег?
Охотно верю, что ты малый честный
И может быть воды не замутишь.
Нам кровь твоя важней расположенья.
И убеждений, и теорий всяких.
Тут против крови ополчилась кровь.
И верь, — она кипеть не перестанет,
Пока у вас вся в жилах не иссякнет.
Ну, звездоносцы, дальше.
Старик (про себя)
Авраам,
Исаак, Иаков, вы, патриархи? Давид…
Офицер
Так, дело сделано. К полудню,
Отправить их по лагерям различным.
Евреи
О, горе нам!
Офицер
Да вы не очень войте.
И знайте, — я могу утешить даже:
Заложников среди евреев нету.
За проволокой вы посидите только.
Перв. еврей
О, мать моя!
Втор. еврей
Я двух детей оставил!
Третий еврей
Я голода боюсь.
Перв. еврей.
О, горе, горе!
Втор. еврей.
Спасите нас. У вас наверно тоже
И мать и дети есть.
Офицер.
Довольно. В лагерь.
Евреи вы, — о чем же говорить?
(Их уводят).
И коммунистам очередь приходит.
Ну, с этими недолги разговоры. Подвиньтесь ближе.
(Они обступают стол).
Были вы все взяты,
Когда распространяли средь народа
Призыв к восстанью. Для другой державы.
Воюющей сейчас с державой нашей,
Вы были здесь ушами и глазами.
Перв. комм.
К народу вашему мы не враждебны.
Нам всякий труженик всегда товарищ.
К насильникам мы лишь непримиримы,
И с немцами у нас одни и те же
Смертельные враги.
Офицер
Как имя их?
Перв. комм.
Спроси себя, — и сам себе подскажешь,
Кто твой народ на рабство обрекает,
На подневольный труд и на войну,
Какое имя женщины с проклятьем
Над письмами убитых сыновей