Страница 6 из 18
Богослужение продолжается, и на вечерне, которая в этот день совершается вместе с литургией Василия Великого, читаются ветхозаветные паремии, полные грозных прообразов. Агнец, о котором проповедовал Исаия, грядет ныне на вольное заколение, плечи Свои отдает на раны, ланиты на заушение и лица Своего не отвращает от срамоты заплевания. Кроткому образу Агнца противополагается грозное явление Бога на Синае среди молний и облаков, дыма и огня и трубных звуков, описанное в Исходе. Если в Ветхом Завете явления Бога были грозны и сопровождались страшными знаменованиями (как в следующем за Исходом чтении Иова, где Господь говорит сквозь бурю и облака), то в Новом Завете Божественный огонь скрыт под покровом человеческой плоти Богочеловека, чтобы не опалить Своим Божественным прикосновением. Но и Новозаветный огонь — тот же огонь Божества. И как тогда восходившему на Синай Израилю, так и теперь человеку, приступающему к Божественной Трапезе, необходимо омыться духовно и очиститься, чтобы не быть опаленным,— вот духовный смысл этих ветхозаветных чтений.
Чтением паремий заканчивается вечерня и начинается утреня. И сразу же, уже в прокимне Апостола, слышится шум толпы, идущей за предателем: «Князи людские собрашася вкупе на Господа и на Христа Его». В предлагаемом зачале апостол Павел снова повествует об установлении Таинства Евхаристии, но следующий за ним аллилуарий как-то поражает своей неожиданностью: Блажен разумеваяй (помышляющий о) на нища и убога, в день лют избавит его Господь (Пс. 40, 2). Но если вспомнить только что прочтенные слова апостола: «Да испытывает себя человек <...> ибо кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем», то становится понятным это напоминание перед наступлением важнейшей минуты об учении Христа, проповедовавшего милость и сострадание к нищим и убогим, и за это обещавшего помилование в день лют, то есть в день Страшного Суда.
Евангелие на литургии говорит нам о Тайной Вечере устами непосредственных свидетелей и участников ее (чтение составлено из нескольких евангелистов), а вместо Херувимской песни поется трижды тропарь: «Вечери Твоея тайныя днесь, Сыне Божий, причастника мя приими, не бо врагом Твоим тайну повем, ни лобзания Ти дам, яко Иуда, но яко разбойник исповедаю Тя: помяни мя, Господи, во Царствии Твоем»57. Этот же тропарь поется и как запричастный стих, и во время причащения верующих многократно повторяется, как бы не желая закончиться, не желая прервать блаженную радость Божественного общения. И это многократное пение «Вечери Твоея», и Апостол, и Евангелие этого дня — все говорит нам о том, что ныне совершающаяся Евхаристия есть литургия всех литургий, однажды во времени тогда совершенная и вечно, до скончания века, отныне совершающаяся до светлого и явленного дня пришествия Господа Иисуса Христа.
На малом повечерии Великого Четверга трипеснец Андрея Критского повторяет совершившиеся днем события. В последней песни его слышится кроткий и укоряющий голос Христа: «Паки вы спите <...> бдите, приближися час прочее, востаните, идем, друзи Мои, се предатель ученик всю спиру имея, грядет предати Мя человекоубийцам»58 (ТП. Л. 435).
…Через Гефсиманский сад, через двор Каиафы и претор Пилата мы подходим к Голгофе.
Святой и Великий Пяток. Страдания, претворенные любовью в блаженство
В Четверг Страстной седмицы вечером совершается последование утрени Великой Пятницы с чтением Двенадцати страстных Евангелий. Эта служба содержит глубочайшие по своему смыслу и назидательности чтения и песнопения, внимательное рассмотрение которых принесет величайшую пользу.
Сопровождая на Голгофу своего Жениха, Церковь предоставляет повествование евангелистам, а сама в промежутках между чтениями воспевает и толкует читаемое.
Последование Страстей совершается в ночь с четверга на пятницу. Ночь эта — Гефсиманская ночь Спасителя, еще не распятого, но уже преданного и душой погрузившегося в смертельную скорбь и тоску. В пасхальную ночь, когда все мирные жители Иерусалима предавались глубокому сну, одни первосвященники и старейшины народа не могли заснуть от мучившей их душу мрачной думы: «Како убити Неповиннаго». Они с нетерпением ожидали, когда же Иуда Искариот исполнит данное им обещание и когда же, наконец, будет в их руках неумолимый Обличитель, Иисус Христос.
Пятница Страстной седмицы в древних христианских памятниках называется «Великою Пятницею», «днем спасения по преимуществу», «Пасхою крестною», «днем Креста», «днем страданий». Воспоминание спасительной смерти Христовой в этот день восходит еще ко временам апостольским59. Почитание этого дня издревле отличалось тем, что все благоговели перед «днем, когда отнят был Жених», Церковь строго относилась к нарушителям поста в этот день. В храмах в этот день совершалось разрешение над кающимися, находящимися под епитимией, чем подчеркивалось, что грехи наши прощаются единственно ради искупительной и спасительной Жертвы Христа Спасителя. В некоторых местах и богослужение в Великую Пятницу совершалось за городом в память того, что Господь Иисус Христос, по замечанию апостола, вне врат пострадати изволил (Евр. 13, 12).
В богослужении Великой Пятницы, как в поразительно печальной картине, изображена вся евангельская история страдания и смерти Господа нашего: это последовательное описание Крестного пути Спасителя с минуты лобзания и предания Иудой в саду Гефсиманском до распятия на Голгофе и погребения в саду Иосифа Аримафейского. В этот день Святая Церковь подводит нас к самому подножию Креста Христова, водруженного на Голгофе, и делает нас трепетными зрителями всех мучений Спасителя. «Страшное и преславное таинство днесь действуемо зрится: неосязаемый удержавается; вяжется, разрешаяй Адама от клятвы; испытуяй сердца и утробы, неправедно испытуется; в темнице затворяется, Иже бездну затворивый; Пилату предстоит, Емуже трепетом предстоят небесныя силы; заушается рукою создания Создатель; на древо осуждается, судяй живым и мертвым; во гробе заключается разоритель ада»60 (ТП. Л. 461). «Во Святый и Великий Пяток,— говорит в синаксаре Святая Церковь,— святыя и спасительныя и страшныя страсти совершаем, Господа и Бога Спаса нашего Иисуса Христа, яже нас ради волею прият: оплевания, биения, заушения, досады, насмеяния, багряную одежду, трость, губу, оцет, гвоздия, копие, и по сих всех, крест и смерть, яже вся в пяток содеяшася» (ТП. Л. 443).
Последуя словам Спасителя, сказанным в ночь перед Его страданиями в Гефсиманском саду: Бдите и молитеся, да не внидите в напасть61 (Мф. 26, 41), Церковь, желая, чтобы мы проводили эту страшную ночь в бдении и молитве, начинает «последование святых и спасительных страстей Господа нашего Иисуса Христа» еще накануне, с четверга на пятницу (собственно говоря, если следовать суточному кругу богослужения, который начинает каждый день вечером накануне, это понятно). Обычай читать в Великую Пятницу евангельские повествования о страданиях Господних существует в Православной Церкви с начала ее основания. По слову святителя Иоанна Златоуста, это умилительное благовестие совершается для того, «чтобы неверующие — язычники — не могли сказать, что мы проповедуем только о славных и знатных делах Христовых, как то о знамениях и чудесах, а о позорном скрываем». «В день Креста,— говорит тот же святитель,— мы читаем все, относящееся ко Кресту. Благодать Святого Духа так устроила, что все, относящееся к страданиям Господним, прочитывается у нас во всенародный праздник, именно, в Великий вечер Пасхи»62. В песнопениях, положенных между чтениями Евангелий, Святая Церковь говорит об относящихся к этому времени страшных событиях и раскрывает их духовный смысл.
В Иерусалимской Церкви в первые века христианства служба эта совершалась всю ночь и Евангелие читалось в пяти местах, в том числе на Елеонской горе, где Господь учил учеников перед Своими страданиями, в Гефсимании, где Он был взят, и на Голгофе, где Он был распят. Во мраке ночи, со светильниками в руках, шли верующие по стопам Господа в непрестанной молитве.
Последуем и мы вслед за церковными песнопениями, ведущими нас по следам Спасителя, и углубимся в смысл совершаемого в храме. «Внимательно прослушав историю страданий Иисуса Христа,— говорит протоиерей Валентин Амфитеатров,— поймете, что <...> грехи создали крест. Гвозди, которыми Он был пригвожден,— наши грехи, терны, из коих сплетен был Его венец,— все наши же грехи!»63. «Все, что совершилось на древе крестном,— пишет святитель Григорий Богослов,— было врачеванием нашей немощи <...> Поэтому древо за древо и руки за руку, руки, мужественно распростертые,— за руку, невоздержанно протянутую, руки пригвожденные — за руку, извергнувшую Адама. Поэтому вознесение на крест — за падение, желчь — за вкушение, терновый венец — за худое владычество, смерть — за смерть, тьма — за погребение и возвращение в землю для света»64. А святитель Афанасий Великий поясняет: «Если Иисус Христос пришел для того, чтобы понести на Себе наши смертные грехи и наше проклятие, то каким другим образом мог бы Он принять на Себя проклятие <…> если бы не претерпел смерти, предназначенной проклятым? А это и есть Крест, ибо написано: проклят пред Богом [всякий] повешенный [на дереве] (Втор. 21, 23)»65.