Священномученик Иларион (Троицкий)

Некогда Адам, бог вожделев быти, не бысть; познал лишь то, что он наг, когда избрал путь самоволия и самоутверждения. А между тем "обожение" ведь истинный религиозный идеал, который через ряд веков пронесла Православная Церковь, вместе с истиной Божества своего Основателя, воплотившегося на земле Единородного Сына Божия.

Вспомните вы то религиозное событие, о котором повествует святитель Григорий Богослов в слове (43-м) надгробном Василию, архиепископу Кесарии Каппадокийской:

"Разговор Василия Великого с Валентом.

- В чем и какое мое высокоумие, не могу понять его.

- В том, - говорит первый, - что не держишься одной веры с царем, когда все другие склонились и уступили.

- Не сего требует Царь мой: не могу поклониться твари, будучи сам Божия тварь и имея повеление быть богом.

- Но что же мы, по твоему мнению? Или ничего не значим мы, повелевающие это? Почему не важно для тебя присоединиться к нам, и быть с нами в общении?

- Вы правители, и не отрицаю, что правители знаменитые, - однако же не выше Бога. И для меня важно быть в общении с вами (почему и не так? и вы Божия тварь); впрочем, не важнее, чем быть в общении со всяким другим из подчиненных вам, потому что христианство определяется не достоинством лиц, а верой.

Тогда правитель пришел в волнение, сильнее воскипел гневом, встал со своего места и начал говорить с Василием суровей прежнего.

- Что же, разве не боишься ты власти?

- Нет, - что ни будет, и чего не потерплю.

- Даже хотя бы потерпел ты и одно из многого, что состоит в моей воле?

- Что же такое? Объясни мне это.

- Отнятие имущества, изгнание, истязание, смерть.

- Ежели можешь, угрожай иным; а это нимало нас не трогает.

- Как же это и почему?

- Потому, что не подлежит описанию имуществ, кто ничего у себя не имеет, разве потребуешь от меня этого волосяного рубища и немногих книг, в которых состоят все мои пожитки. Изгнания не знаю; потому что не связан никаким местом: и то, на котором живу теперь, не мое, и всякое, куда меня ни кинут, будет мое. Лучше же сказать, везде Божие место, где ни буду я пресельником и пришлецем (см.: Пс.38:13). А истязания что возьмут, когда нет у меня и тела, разве имеешь в виду первый удар, в котором одном ты и властен? Смерть же для меня благодетельна - она скорее препошлет к Богу, для Которого живу и тружусь, для Которого большею частью себя самого я уже умер и к Которому давно спешу" [6].

Это было героическое стояние за религиозный идеал христианской жизни. Василий Великий в борьбе за этот идеал остался непреклонен, как непреклонна сама Церковь, которая вместе с ним может сказать: во всем ином, о правитель, мы скромны и смирнее всякого - это повелевает нам заповедь, и не только пред таким могуществом, но даже пред кем бы то ни было не поднимаем брови; а когда дело о Боге и против Него дерзают восставать, тогда, презирая все, мы имеем в виду одного Бога. Огонь же, меч, дикие звери и терзающие плоть когти скорее будут для нас наслаждением, нежели произведут ужас. Сверх этого оскорбляй, грози, делай все, что тебе угодно, пользуйся своею властью" [7].

Сущность религиозного идеала Церкви, сущность нашего идеала жизни - обожение. Сущность нашего религиозного упования в том, что мы имеем повеление и получили возможность уподобляться в духовном совершенстве Самому Богу. Церковь до сих пор не принизила своего религиозного идеала. Прислушайтесь к церковным песнопениям. Ведь наши сельские дьячки и теперь поют о том же религиозном идеале обожения, который в противовес "лжеименному знанию" выставлял величайший богослов II века святитель Ириней Лионский, за который страдал и боролся в IV веке непоколебимый адамант святитель Афанасий Великий, о котором в VIII веке дивно пел величайший мировой поэт святой Иоанн Дамаскин, "действом Духа свою цевницу ударяя".

Религиозным идеалом и должна определяться вся жизнь человека. С воплощением на земле Единородного Сына Божия человечество получило новые силы - началось восстановление падшего естества человеческого, вызван к бытию процесс созидания нового человека, новой твари. Спасенное и спасающееся человечество сплочено в едином и нераздельном организме Церкви. В этом организме обитают все Божественные силы, которые и ведут новое человечество, Церковь к совершенству. Только в этом организме жизнь. Отпадение члена от организма связано бывает с прекращением его жизни и развития. Так и отпадение от церковной жизни есть всегда непременно прекращение роста нравственной личности и ее духовная смерть. А жизнь и совершенствование личности в Церкви несет с собою счастье и блаженство. Не как внешняя награда подается это счастье и блаженство - является как внутреннее и непременное следствие самого совершенства, ибо мы утверждаем тождество добродетели и блаженства. Поэтому наше христианское упование есть упование радостное, светлое. Наша эсхатология не мрачная, но светлая, как написано: Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его (1Кор.2:9; см. также: Ис.64:4).

Отсюда ясно, думаю, что вне жизни церковной не имеет смысла богословская наука; наоборот, тогда она имеет цену и значение, когда служит развитию и охранению церковной жизни. Я полагаю, что для сознательного христианина может быть лишь один взгляд не только на богословскую науку, но и на всякую науку и на все отрасли жизни и деятельности земной: все имеет смысл лишь постольку, поскольку служит Церкви, то есть совершенствованию человечества. Передовой человек только тот, кто всецело живет жизнью Церкви, потому что только в Церкви возможна та новая жизнь, ради которой Сын Божий приходил на грешную землю, и только в Церкви возможен истинный прогресс!

А тот прогресс, которым так кичится наш гордый век, большой цены в очах христианина не имеет, потому что христианин прежде всего задает вопрос: какая польза для вечности, для спасения души? При ответе на этот вопрос очень часто первые оказываются последними. Кто ближе к Богу и Царству Небесному: гордый ли завоеватель воздуха, который несется с головокружительной быстротой и устанавливает мировой рекорд, или смиренная убогая старушка, едва бредущая с котомкой за плечами по тропинке к Сергию преподобному?

Да если присмотреться пристально к современному прогрессу, в нем, думается, нельзя не заметить еще более ужасной трагедии, нежели описанная трагедия рассудка. Прогресс церковный несет с собою блаженство. А несет ли с собою счастье прогресс человечества, оторванный от Бога и от Церкви? Большими, гигантскими прямо шагами идет человечество по пути прогресса. Может быть, уже близится та блестящая эпоха, когда откроются воздушные рейсы и акционерные компании станут перевозить на громадных воздушных кораблях кладь и пассажиров. Но станет ли от того человек более счастливым? Смело можно ответить: нет, счастливее он не будет. Залетают по воздуху корабли, и в чистой воздушной стихии откроется такая же беспощадная война, какая ведется теперь на суше и на море. Появятся воздушные миноносцы и броненосцы. В непроглядной тьме грозовых туч и под голубыми сводами девственно чистого неба раздастся грохот орудий; стоны, и проклятья, и громкие крики победы нарушат священную тишину заоблачных стран, а на землю с высоты неба польется алая кровь все того же страдающего и умирающего несчастного человека. Разве это не характерно для современного прогресса, что новая эпоха воздухоплавания сразу вступила в союз с военным ведомством? Еще не научились летать, а уже по новому георгиевскому статуту и у нас на Руси положена награда тому, кто с аэроплана нанесет наибольший вред неприятелю.

Летательные аппараты прямо приспособляются к военным целям, а завод Круппа искусно отливает грозные пушки для стрельбы по дирижаблям и аэропланам. Повторяется старая, глубоко трагическая история: искали химики и алхимики жизненного эликсира для продления жизни, а открыли порох для уничтожения и без того краткой жизни. Кажется порой, что человечество со своим пресловутым прогрессом вертится в каком-то заколдованном круге. Этот круг, пожалуй, можно охарактеризовать словами поэта:

Мчатся тучи, вьются тучи.

Мутно небо, ночь темна.

[…]

В поле бес нас водит, видно,

Да кружит по сторонам.

А какова эсхатология этого прогресса в его отрешенности от Бога и от Церкви? На что можно надеяться? Какова вообще эсхатология самого научного миропонимания?

Будет гнить человек в земле, и будет из него "лопух расти". Наконец,

Оледенелою звездой

Или потухнувшим вулканом

Помчится, как корабль пустой,

Земля воздушным океаном.

И, странствуя между миров,

Воссядет дух мимолетящий

На остов наших городов,

Как на гранит неговорящий.

…Картина величественная, но… безотрадная!

Примечания

Печатается по изданию: Наука и жизнь. М., 1913. Подписано: архимандрит Иларион.

Статья на основе вступительной лекции, прочитанной в Московской духовной академии 11 сентября 1913 года. Посвящена определению возможностей и границ научного познания. Как и в статьях "Прогресс и преображение" и "Прогресс и война" (обе написаны в 1914 г.), здесь отмечаются "подводные камни" практического применения научных достижений.

1. В.С. Соловьев. Сочинения. СПб., 1903. Т.8. С.139.

2. Феофил Антиохийский. К Автолику. I,2. Сочинения древних христианских апологетов в русском переводе прот. П. Преображенского. СПб., 1895. С.128-129.

3. Свт. Григорий Богослов. Творения. 3-е изд. Ч.2. М., 1889. С.142.

4. Исаак Сириянин. Слово 49. Слова подвижнические. 3-е изд. Сергиев Посад, 1911. С.216,217.

5. Преп. Симеон Новый Богослов. Слово против тех, которые покушаются богословствовать не имея благодати Святого Духа. 2-е изд. М., 1890. С.92,93.

6. Свт. Григорий Богослов. Творения. 3-е изд. Ч.4. М., 1889. С.83-84.

7. Там же. С.85.

Священномученик Иларион (Троицкий). Творения: в 3 т. - Т.3. - М.: Изд. Сретенского монастыря, 2004. С.283-293.