Страница 146 из 149
Григория Нисского («Жизнь Моисея») именно был неприступным светом Божества. Почему Св. Григорий Палама говорит «о неведении», когда на самом деле имеется в виду высочайшее ведение? — Для того, чтобы мы поняли, что дело идет о терминах не земных понятий, иначе мы бы их могли представить неправильно, ассимилируя их с земными понятиями, если бы они все время были нам представляемы в земных подобиях (эту мысль мы находим у Св. Дионисия Ареопагита в сочинении «О Небесной Иерархии» гл. 2,§3). Так напр., слыша о «неведении» мы ясно отдаем себе отчет, что это не принадлежит к тому, что может быть постигнуто учением, наукой, опытом и памятью. Оно может быть постигнуто только приближением человека к Богу путем праведности и только как дар Его благодати. Человек достигший такого состояния «неведения» не только уже не нуждается в обычных познаниях, но и даже в функции органов чувств, как доставителей познаний. В 1–м томе «Афонского Патерика», в житии Св. Григория Синаита, именно учившего об «умном делании», о подвижничестве духа в священном молчании, рассказывается про одного старца, достигшего состояния «неведения». — «Не умолчу о чудном Аароне. Он был лишен телесного зрения.
Божественный Григорий, весьма сострадая ему, объяснил Аарону, что слепота телесных очей не только очищает душевные, но и дарует вечный свет тем, которые переносят ее с благодарностью, надеясь во всем несомненно на Бога, и что когда мы, помощию и благодатию Божиею, очистим сердца наши, посредством горячей и постоянной молитвы, тогда просвещается наш ум и разум, которые в душе — как бы два ока. А если просветятся и отверзутся очи души нашей, то человек, сделавшись в Боге духовным, видит естественно — как видел и Адам прежде своего преступления. Аарон усердно молил Бога отверзти его душевные очи. И не вотще была такая смиренная и из глубины души молитва слепца: он был услышан Богом, и очи души его просветились так, что он не нуждался более в зрении телесном. Теперь не нужен уже стал ему и вожатый в пути. Мало того, — он видел действия других даже на далеком от себя расстоянии. Раз они ходили с вышесказанным Иаковом к одному монаху. Быв еще далеко от келлии этого монаха, Аарон, просвещенный свыше, сказал Иакову: «монах, к которому мы идем, держит в руках своих священное Евангелие и читает такое–то зачало Евангелия». Пришедши в келлию монаха, и испытав с точностью, нашли, что предсказанное Аароном было истинно. Но это только малое из многого» (стр. 318–9). — Таким образом, этот старец был слепым и в то же время зрячим в бесконечно большей степени, чем это могут дать телесные глаза.
Подобно сему обстоит дело и относительно «неведения», о котором говорит Св. Григорий Палама. «Неведение» это — знание, которое превышает ум, земные познания и опыт; это, повторим сказанное, «знание по ту сторону знания», результат благодатного озарения души при приближении ее, путем духовного подвига, к Богу.
440
Что такое — священное молчание, в чем оно заключается и чего достигает, читатель найдет в 5–м томе «Добротолюбия», в сочинениях того же Св. Григория Паламы, которые там приводятся, а также и в писаниях ряда других святых подвижников, помещаемых в том же 5–м томе «Добротолюбия». Здесь я приведу сущность этого духовного делания, как она излагается в Афонском Патерике, т. 1, в житии Св. Григория Синаита. Повествуется, что Св. Григорий Синаит достигший высокой степени подвижничества, действуя по методу наложения на себя телесных подвигов, узнает, что есть более верный и действенный способ достижения совершенства. «Действительно, лицо его, от безмерного воздержания, сделалось желто, члены иссохли и едва были способны двигаться. При всем том, блаженный этот о Боге труженик имел пламенное желание обрести какого–либо духовного старца, который бы мог наставить его в том, чего, на пути к совершенству духовному, не успел он еще достигнуть. Скоро Господь призрел на святое желание верного Своего раба, и устроил дело Своим премудрым образом. Чрез особое откровение, извещается божественный Григорий об одном отшельнике, безмолвствовавшем в той стране, — старце опытном в делании и созерцании, именем Арсении. Будучи движим Духом Божиим, Арсений сам приходит в келью святого Григория. С радостию принимает гостя святый Григорий.
После обычной молитвы и приветствия, умозрительный этот старец повел разговор, как бы из некоей божественной книги, о хранении ума, о трезвении и внимании, об умной молитве, об очищении ума посредством творения заповедей, о возможности сделать его световидным, и о многом другом. После такой беседы, он спросил святого Григория: «А ты, чадо, какого рода употребляешь делание?» Тогда божественный Григорий рассказал ему о себе все, со дня почти своего рождения. Божественный Арсений, знавший уже очень хорошо путь, ведущий человека на высоту добродетели, сказал ему: «все это, чадо, о чем ты рассказал мне, богоносные отцы называют деланием, а не видением (созерцанием). Услышав это, блаженный Григорий тотчас падает к ногам его, и усердно просит, заклиная даже именем Божиим, научить его умному деланию и объяснить ему созерцание. Божественный Арсений, не желая скрывать талант, данный ему от Бога, со всею охотою согласился исполнить просьбу преподобного и, в непродолжительное время, научил его всему, что сам богато принял от божественной благодати. При этом открыл он Григорию, сколь многообразны и неисчислимы козни врага нашего спасения, — т. е. рассказал ему о том, что случается с упражняющимся в подвигах добродетели от человеконенавистников демонов и от завистливых человеков, которых употребляет лукавый, как орудия своей злобы.
Получив такие бесценные уроки от божественного Арсения, святый Григорий прибыл на святую Афонскую гору. Обращаясь с святогорскими отцами, он видел между ними подвижников, весьма украшенных деятельными только добродетелями; когда же он вопрошал их, упражняются ли они в умной молитве, трезвении и блюдении ума, — они ему говорили, что и не знают, что называется умною молитвою, или хранением ума и трезвением. Но в ските Магула он нашел трех монахов, которые упражнялись не только в делании, но и в созерцании. Здесь он построил себе келью в некотором расстоянии, чтобы ему всецело погружаться в одном Боге, чрез умную молитву, и быть Им постоянно заняту, — т. е. чтобы, по урокам божественного своего наставника Арсения, беспрепятственно предаваться созерцанию. Итак, собирая внутрь себя все чувства, соединив ум с духом и пригвоздив его ко кресту Христову, он часто повторял: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго!» — молился с умилением и сокрушением сердца, с воздыханиями из глубины души, и орошал землю теплыми слезами, текшими, как река, из очей его. И Господь не презрел такого его моления: «сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит» (Пс. 8:19), — но весьма скоро услышал его, ибо «воззваша праведнии и Господь услыша их» (Пс. 33:18).
Посему разгоревшись душою и сердцем и, по действию Святаго Духа, изменившись благим и преславным изменением, увидел он, осияваемый божественною благодатию, что дом его был полон света. Исполнившись радости и неизреченного веселия, и изливая опять источники слез, он снедался божественною любовию. По истине на нем исполнилось самым делом отеческое то изречение: «дело видения — восхождение». И так как преподобный был превыше плоти и мира, то проникся весь божественною любовью, — и с того времени этот свет не переставал освещать его: «свет праведным всегда» (Притч. 13:9). Славный этот отец, на вопрос мой и соучеников моих о созерцании, отвечал, — говорит составитель жизнеописания святого Григория: «тот, кто возвышается к Богу, благодатию Святаго Духа, видит, как бы в зеркале, всю тварь световидною, — аще в теле, аще кроме тела, не вем (2 Кор. 12:2), по словам божественного Павла, — видит до тех пор, пока не встретится с каким–нибудь препятствием во время созерцания, заставляющим его прийти в самого себя». — «Однажды, видя его выходящим из своей кельи с радостным лицом, я, в простоте сердца, спросил его о причине такого явления. Приснопамятный этот муж, как чадолюбивый отец, отвечал мне так: «Душа, прилепившаяся к Богу и снедаемая любовию к Нему, восходит выше творения, живет выше видимых вещей и, наполнившись вся желанием Божиим, никак не может укрыться.