Страница 192 из 212
25); не знает, что Я буду пить чашу, он упьется и омрачится, а мои возбудятся и станут бодрыми. Теперь он с радостью слушает эти Мои слова: "Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия". Когда поглотит Меня, когда увидит, что камни раскалываются, гробницы и могилы открываются и сам он сокрушается, и мертвые встают и восходят на небо, тогда он раскается и будет печалиться над тем, чему теперь радуется. Он не знает, что самому себе ставит западню, которую ставит, и сам попадется, по писанному: "Рыл ров, и выкопал его, и упал в яму, которую приготовил" (ров изры, и ископа и, и падет в яму, юже содела) (Пс. 7: 16). Он не знает, что крест, который он намерен поставить – для Меня постель, для него крест; для Меня почивальня – для него смерть. О, чаша, жало для диавола, пугало демонов, веялка грехов, устроительница жизни, умилостивление для грешников, чаша бессмертия! Впрочем, не как Я хочу, но как Ты" (Обаче не якоже аз хощу, но якоже ты). Он узнал, несчастный, что все стало, что Я сказал; он слышал Мои слова: "Отче! благодарю Тебя, что Ты услышал Меня. Я и знал, что Ты всегда услышишь Меня" (благодарю Тебя, Отче, яко услышал еси мя. Аз же ведех, яко всегда мя послушаеши) (Иоан. 11: 41, 42).
Так как Я молился, чтобы миновала чаша смерти, то, чтобы ты не думал, вследствие молитвы о миновании чаши, будто дело креста стало слабым, Я делаю сомнительный вывод из Своей молитвы, и говорю: "Впрочем, не как Я хочу, но как Ты". Отцу Своему Я приписываю власть над смертью, хотя сам имею власть положить душу Свою, и власть имею опять взять ее. Я покрываю Свое божественное достоинство духовными листьями, покрываю властность Своего божества человеческими словами, говорю: "не как Я хочу, но как Ты". Он, слепец не звал, что Моя воля и Отца Моего одно: "Все, что имеет Отец, есть Мое" (вся, елика иматъ Отец, моя суть) (Иоан. 16: 15), и: "Я и Отец – одно" (аз и Отец едино есмы) (Иоан. 10: 30). Впрочем, не как Я хочу, но как Ты. Он повесит зерно хлебное, и когда поглотит Меня, увидит, что сам удавливается тройной петлей". Но может быть кто-нибудь из слушателей спросит: "Неужели Христос посмеялся над диаволом, или возможно ли было насмехаться над ним?" Ему мы скажем: прочитай Писание, и найдешь, что сам Отец говорит Моисею: "что Я сделал в Египте" (видишь, елико наругахся Египтяном) (Исх. 10: 2). Так и Господь посмеялся над диаволом и демонами.
Нужно было, чтобы он был осмеян, как безумец, за свое великоречие и слова: "Силою руки моей и моею мудростью я сделал это, потому что я умен: и переставляю пределы народов, и расхищаю сокровища их, и низвергаю с престолов, как исполин; и рука моя захватила богатство народов, как гнезда; и как забирают оставленные в них яйца, так забрал я всю землю, и никто не пошевелил крылом, и не открыл рта, и не пискнул" (крепостью Моей сотворю и разумом рук моих отъиму пределы языков, и вселенную всю как гнездо возьму, и яко оставления яйца возму, и никого не будет, иже противу мне речет) (Ис. 10: 13, 14). Нужно было, чтобы он и демоны были осмеяны, чтобы обнаружилось, что в таких своих похвальбах они неразумнее даже детей. Поэтому и не знали, что делали: "ибо если бы познали, то не распяли бы Господа славы" (аще бо быша разумели, не быша Господа славы распяли) (1 Кор. 2: 8). Также и пророк предвозвестил об этом драконе, что он будет осмеян: "там этот левиафан, которого Ты сотворил играть в нем" (змий сей, егоже создал еси ругатися ему) (Пс. 103: 26). Но, чтобы не казалось, что излишним удлинением слова мы препятствуем желающим после нас еще яснее передать мысль Писания, здесь прекратим свое Слово.
Мы были вызваны сказать по поводу той же самой главы, не потому, что можем говорить без пропусков, но чтобы объяснить по своим силам, и дать повод любознательным: "дай [наставление] мудрому, и он будет еще мудрее" (даждь премудрому вину, и премудрший будет) (Прит. 9: 9). И вы, возлюбленные, собрав из Писания, в подкрепление сказанному, старайтесь еще больше уяснить трудную мысль – Господь наш не по робости, как выше у нас сказано, уклоняется от чаши смерти, но по божественному устроению, чтобы по моим ничтожным словам и мыслям и вашим трудам воссылалась слава Христу, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.
62. На притчу в евангелии
Луки, в которой говорится: "Некоторый человек спускался из Иерихона в Иерусалим"
(Лк.10:30).
Действительно, по божественному апостолу, "бегущие на ристалище бегут все, но один получает награду" (текущии в позорищи, вси убо текут, един же приемлет почесть) (1 Кор. 9: 24). Шел сегодня иерей, шел и левит, и только самарянин получил награду. Он без труда опередил ушедших вперед; чего не совершили наученные закону, то с успехом сделал иноплеменник. Они, увидев в другом собственную природу в опасности, заключили свое сострадательное сердце и, сомкнув глаза, прошли как бы мимо лежащего мертвого столба, как никогда был не милосерд богач к брошенному перед его дверями Лазарю; неверный же самарянин, верный более иудеев, забыв о своем деле, утешил незнакомца, и, забыв о своей настоятельной нужде, поспешил к ухаживанию за пораженным, и, не зная закона, исполнил его, совершив все по закону: "ибо когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон: они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую" (егда бо языцы не имуще закона естеством законная творят, сии закона не имуще, сами себе суть закон: иже являют дело законное написано в сердцах своих, спослушествующей им совести, и между собою помыслом осуждающим) (Рим. 2: 14, 15). Итак, что же говорит евангелист?
"Некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставив его едва живым" (Человек некий схождаше от Иерусалима во Иерихон, и в разбойники впаде: иже и совлекше его, и язвы возложше отъидоша, оставлше едва жива суща). По приключению[1] же "один священник шел тою дорогою и, увидев его, прошел мимо. Также и левит, быв на том месте, подошел, посмотрел и прошел мимо. Самарянин же некто, проезжая, нашел на него и, увидев его, сжалился и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла, привез его в гостиницу и позаботился о нем; а на другой день, отъезжая, вынул два динария, дал содержателю гостиницы и сказал ему: позаботься о нем; и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе" (священник некий схождаше путем тем, и видев его, мимоиде. Такожде же и левит, быв на том месте, пришед и видев, мимоиде. Самарянин же некто грядый, прииде над него, и видев его, милосердова: и приступлъ обвяза струны его, возливая масло и вино: всадив же его на свой скот, приведе в гостинницу, и прилежа ему. И наутрия изшед, изем два динария даде гостинчику, и рече ему: прилежи ему и, еже аще прииждивеши, аз, егда возвращуся, воз дам ти) (Лук. 10: 30—35).
Иерусалим – рай, Иерихон – этот мир; человек, шедший из Иерусалима в Иерихон – первозданный Адам; по изгнанник из рая, он шел в Иерихон, т. е., в этот мир. "И попался разбойникам" (И прийдя, в разбойники впаде), т. е., к жестоким лукавым демонам; они сняли с него одежду бессмертия, которую он носил до греха; одели его в листья смоковные. Почему в листья смоковные? Потому что они жестки и горьки. Так как после греха приключилась с ним жесткость дел и много горечи, то, поэтому, он был одет в листья смоковные. "Изранили его" (И язвы возложше), т. е., житейские страдания. Именно: "со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей; терния и волчцы произрастит она тебе; в болезни будешь рождать детей" (в поте лица твоего снеси хлеб твой: терния и волчцы возрастит тебе земля; в болезнех родиши чада) (Быт. 3: 19, 18, 16); это раны для души. "Ушли, оставив его едва живым" (И отъидоша, оставлше его едва жива суща): преступив заповедь Божию, Адам не был ни между живыми, ни совершенно мертвым, так как не вполне отказался от Бога. "По случаю один священник шел тою дорогою" (По приключению же священник некий схождаше путем тем).