Святитель Иоанн Златоуст, собрание сочинений. Том пятый. Книга первая

Если на торжище ты увидишь серебро, или золотые одежды, или людей, гордо выступающих в сопровождении слуг, на златосбруйных конях, то не обольщайся этим блеском, но опять припевай в самом себе и скажи душе своей: недавно мы пели: "как олень стремится к источникам вод, так стремится душа моя к Тебе, Боже"; я при­ложил это изречение к себе и сделал его своим. Так не будем любить эти житейские блага, чтобы любовь к Богу оставалась в нас чистою и не ослабевала от разделения. Это богатство может доставить нам всякое другое богатство, вся­кое сокровище, всякую почесть, всякую славу, всякую знамени­тость. Будем же хранить его, и мы не станем нуждаться ни в чем другом.

Хотя бы они были в бедности, хотя бы в бесчестии, хотя бы в узах, хотя бы в скорбях, хотя бы в крайних бедствиях, они будут считать себя счастливее самих царей, находя не­которое дивное услаждение среди всех своих страданий в том, что они терпят их для своего Возлюбленного. 6. Вот почему и Павел, находясь среди ежедневных смертных опасностей, в темницах, в кораблекрушениях, в пустынях, подвергаясь бичеваниям и другим бесчисленным наказаниям, радовался и веселился, ликовал и хвалился, и то говорил: "хвалимся надеждою славы Божией, и не сим только, но хвалимся и скорбями" (Рим.5:3), то опять: "ныне радуюсь в страданиях моих, и восполняю недостаток в плоти моей скорбей Христовых за Тело Его" (Кол.1:24); и при­том называл это благодатным даром, исповедуя и выра­жаясь так: "вам дано ради Христа не только веровать в Него, но и страдать за Него" (Флп.1:29). Постараемся и мы иметь такое же расположение духа и будем с радостью переносить все постигающие нас бедствия. А мы будем в состоянии переносить их, если возлюбим Бога, как любил про­рок. Любовь его можно видеть не только из этого припева, но и из дальнейших его слов. Сказав: "как олень стремится к источникам вод, так стремится душа моя к Тебе, Боже", он продолжает: "возжаждала душа моя (явиться) к Богу крепкому, живому (говоря): когда приду и явлюсь лицу Божию?" (ст.

3) Не сказал: полюбила душа моя Бога живого, или: возлюбила душа моя Бога живого, но чтобы выразить свое расположение, назвал любовь "жаждою", показывая нам два качества своей любви, и пламен­ность ее и постоянство. Как жаждущие чувствуют жажду не один день, и не два, и не три дня, но во всю свою жизнь, по­тому что природа побуждает их к тому, так точно и этот блаженный муж и все святые не один только день были в чувстве сокрушения, как многие из людей, и не два или три дня, – такое сокрушение нисколько не удивительно, – а постоянно и каждый день продолжали благоговейно любить и усиливали свою любовь. Выражая это, он и говорит: "возжаждала душа моя к Богу крепкому, живому". Здесь он хочет и объяснить при­чину своей любви, и тебе показать, как должно любить Бога. Это он показал в следующих словах: "возжаждала душа моя к Богу", присовокупив: "живому". Он как бы так взывает и убеждает всех, привязанных к вещам житейским: для чего вы безумно обольщаетесь телами? Для чего жаждете славы? Для чего гоняетесь за удовольствиями? Ничто из всего этого не остается всегда и не живет постоянно, но все уходит и проходит, все – ничтожнее тени, обманчивее сновидений, увядает скорее весенних цветов; одно оставляет нас вме­сте с настоящей жизнью, а другое погибает еще раньше. Обла­дание этими вещами ненадежно, наслаждение непрочно, превра­щения быстры. Но в Боге нет ничего подобного.

Он живет и пребывает вечно, не подвергаясь никакому ни изменению, ни превращению. Поэтому, оставив временное и скоротечное возлю­бим Вечного и Присносущего. Кто любит Его, тот не посты­дится никогда, не потеряет и не лишится любимого. Кто лю­бит богатство, тот при наступлении смерти или еще прежде смерти лишается предмета своей любви. Тоже бывает и с тем, кто любить временную славу. А красота телесная часто прохо­дит гораздо скорее, нежели названные нами предметы. Вообще все житейское кратковременно и скоротечно и, лишь только нач­нется и появится, тотчас исчезает. Но любовь к предметам духовным совсем не такова: она живет и цветет постоянно, не знает старости, не доступна ветхости, не подвержена ника­кой перемене и превращению, и не страшится безвестности бу­дущего. Кто стяжал ее, тем она и здесь приносит пользу и ограждает их со всех сторон, и по отшествии отсюда не оставляет их, но вместе с ними переходит туда и сопут­ствует им и явит их светлейшими самых звезд в тот будущий день. Это знал блаженный Давид и потому любил Бога непрестанно, и своей любви не мог скрывать внутри себя, но всяким образом старался пред слушающими обнаружить тот огонь, который пылал внутри его. Сказав: "возжаждала душа моя к Богу крепкому, живому" он присовокупляет: "когда приду и явлюсь лицу Божию?" Смотри, как он пламенеет. Смотри, как горит.

Зная, что, по отшествии отсюда, узрит Бога, он тяготится замедлением, не терпит отсрочки, но обнаруживает нам здесь апостольское расположение духа. Так и апостол воздыхал о замедлении отшествия отсюда (2Кор.5:2). То же самое чувствовал и Псалмопевец, и потому говорил: "когда приду и явлюсь лицу Божию?"

Это – свойственно духу возвышенному; это – знак души любо-мудрой и окрыленной небесною любовью. 7. Будем же и мы подражать ему и не станем удивляться благам настоящим, чтобы удивляться будущим, или лучше – станем удивляться будущим, чтобы не удивляться настоящим. Если мы будем непрестанно помышлять о тех благах и пред­ставлять себе царство небесное, бессмертие, жизнь бесконечную, ликование с ангелами, пребывание со Христом, славу непрехо­дящую, жизнь чуждую всякой скорби; если будем помнить, что и слезы, и поношения, и злословия, и смерть, и печали, и труды, и старость, и болезни, и немощи, и бедность, и клеветы, и вдов­ство, и грех, и осуждение, и наказание, и мучение, и вообще все, что только есть в настоящей жизни печального и неприятного, не имеет места в той жизни, а напротив того там пребы­вают мир, кротость, благость, любовь, радость, слава, честь, свет и прочие блага, которых и описать словом невозможно, то ничто настоящее не прельстит нас, но и мы будем в со стоянии говорить подобно пророку: "когда приду и явлюсь лицу Божию?" А при таком расположении духа мы не впадем ни в гордость от житейского счастья, ни в уныние от несчастья, и ни зависть, ни тщеславие и ничто другое подобное не овладеет нами. Итак, будем приходить сюда не напрасно, и петь при­певы не без внимания, но брать их себе вместо жезлов и, та­ким образом, выходить отсюда.

Каждый из этих стихов мо­жет внушить нам великое любомудрие, научить правой вере и принести величайшую пользу для жизни; если мы будем тща­тельно исследовать в них каждое слово, то приобретем ве­ликие блага. Поэтому не следует здесь ссылаться ни на бед­ность, ни на недосуг, ни на мешкотность. Хотя бы ты был беден и по бедности не имел Библии, или, и имея Библию, не имел свободного времени, помни только припевы из псал­мов, которые поешь здесь не однажды, не дважды или трижды, но многократно, и ты, по выходе отсюда, получишь великое уте­шение. В самом деле, смотри, какое сокровище открыл нам настоящий припев. Пусть никто не говорит мне и того, что до истолкования он не знал силы его; и до истолкования этот припев удобопонятен для всякого слушающего и сколько-ни­будь желающего понять. Если только ты приучишь себя говорить: "как олень стремится к источникам вод, так стремится душа моя к Тебе, Боже. Возжаждала душа моя к Богу крепкому, живому: когда приду и явлюсь лицу Божию?", – то и до истол­кования можешь исполниться всякого любомудрия. И не этот только, но и каждый припев может доставить нам такое же богатство.

Если, например, ты скажешь: "блажен муж, боящийся Господа" (Пс.111:1) и постараешься понять, что ты говоришь, то будешь соревновать не богатому, не начальствующему, не краси­вому, не сильному, не дома великолепные имеющему, не вла­стью облеченному, не пищу в царских чертогах вкушающему и не другому кому, а тому, кто живет в благочестии, в лю­бомудрии, в страхе Божием; и будешь соревновать ему не только ради будущего его состояния, но и настоящего. Подлинно, такой человек и здесь могущественнее тех людей. Когда приключается болезнь, то и облеченный порфирою не получает никакого облегчения болезни ни от телохранителей, ни от всего великолепия, но, тогда как и домашние, и родные, и все окружают его, и на нем и под ним лежат золотые одежды, сам он лежит и горит как бы в пламени. А живущий благочестиво и боящийся Бога, хотя бы не было при нем ни отца, ни слуги, и никого другого, только обратит взоры свои к небу не многократно, но дважды или трижды, и угасит вся­кий пламень. То же можно видеть и во время несчастий и всех неожиданных обстоятельств: люди богатые и знаменитые при­ходят в смущение, а живущие в благочестии и любомудрии переносят все бестрепетно. Но еще прежде всего этого, хотя бы и не случилось никакого бедствия, совесть человека богобоязнен­ного наслаждается удовольствием более высоким и чистым, нежели душа богатого.