Страница 27 из 131
Там не так, как здесь, невозможно расположить к себе одних серебром, других яствами, иных льстивыми словами, и получить облегчение, но ни в чем там нет прощения. Будут ли Ной, или Иов, или Даниил, видеть ближних своих мучимыми, они не осмелятся предстать и подать руку помощи. Тогда случится, что истребится и естественное сострадание. Так как найдутся праведные отцы грешных детей и добрые дети порочных родителей, — зло ведь не от природы, а от воли, — то, чтобы радость их была чистою и сострадание не нарушало блаженства наслаждающихся теми благами, и оно тогда угаснет, так что и они вместе с Господом будут негодовать на своих единокровных (грешников). Если и теперь некоторые, видя своих детей негодными, удаляют их от себя и отказываются от родства с ними, то тем больше произойдет это на том суде. Итак, никто пусть не надеется на что-нибудь хорошее, не сделав хорошего, хотя бы он имел и множество праведных предков. Чтобы каждому получить, говорит апостол, соответственно тому, что он делал, живя в теле, доброе или худое (2Кор.5:10). Будем же, увещеваю вас, внимать и вразумляться. Если ты будешь иметь огонь порочного пожелания, то представь огонь тамошнего мучения, и твой огонь погаснет. Если ты захочешь сказать что-нибудь непристойное, то представь скрежет зубов, и страх послужить для тебя уздою.
Если ты пожелаешь похитить что-нибудь чужое, то послушай, что говорит Судия: связав ему руки и ноги, возьмите его и бросьте во тьму внешнюю; там будет плач и скрежет зубов (Мф.22:13), и ты оставишь свое желание. Если ты жесток и немилостив, то вспомни о тех девах, которые, вследствие того, что погасли их светильники от недостатка елея, лишились брачного чертога, и ты скоро станешь человеколюбивым. Если у тебя будет желание упиваться и роскошествовать, послушай богача, который говорил: пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, и не получил желаемого (Лк.16:24), — и тотчас ты оставишь свою страсть. И все остальные страсти ты укротишь таким образом. Ведь Бог не предписал нам ничего тяжкого. Отчего же заповеди Его кажутся, тяжкими? От нашего нерадения. Как в том случае, если мы будем усердны, и кажущееся тяжким будет легко и удобно, так и в том случае, если мы будем нерадивы, и легкое покажется нам трудным.
Представляя все это, не будем считать блаженными тех, которые живут роскошно, но будем помышлять о кончине их: здесь плотяность и тучность, а там червь и огонь; также и хищников не будем считать блаженными, но смотреть, какова их кончина: здесь заботы и труды, а там неразрешимые узы и тьма кромешная; также — и любящих славу, но (смотреть) какова их кончина: здесь раболебство и притворство, а там великое страдание и постоянное горение в огне. Если мы таким образом будем рассуждать с самими собою и непрестанно повторять это и тому подобное при наших порочных пожеланиях, то скоро будем избегать пороков и исполнять добродетели, погасим любовь к благам настоящим и воспламеним любовь к благам будущим. И действительно, что в настоящих благах есть прочного, или необыкновенного и дивного, чтобы посвящать им все свои заботы? Не видим ли мы, что одно и тоже постоянно круговращается, например, день и ночь, ночь и день, зима и лето, лето и зима, и больше ничего? Будем же, поэтому, воспламенять в себе любовь к будущим благам, потому что великая слава ожидает праведников, — такая, какой невозможно изобразить словом: они, восприняв нетленные тела по воскресении, прославятся и будут царствовать вместе со Христом. 6.
А как это важно, мы узнаем из следующего, или лучше сказать — ясно узнать это мы ни откуда не можем, но чтобы, заимствовав подобие от наших благ, нам получить какое-нибудь, хотя малое, понятие о тех благах, я по силам своим постараюсь пояснить сказанное примером.
Ведь не такова разность между старостью и юностью, какова между тлением и нетлением; и не такова — между царствованием и бедностью, какова между славою настоящею и будущею; между ними разность, как между сновидениями и истиною. Или лучше: я еще не сказал ничего, потому что нет слова, которое могло бы достаточно изобразить великое отличие благ будущих от настоящих. А в отношении к продолжительности невозможно и умом представить их различия. С чем настоящим можно сравнить жизнь, не имеющую конца? В отношении же к миру разность между ними такова, какова между миром и войною; и в отношении к тлению и нетлению такова, как чистая жемчужина превосходнее грязной глыбы. Лучше же: что ни сказал бы кто, ничем не в состоянии будет изобразить этого. Хотя бы даже я сравнил красоту тогдашних тел со светом солнечного луча, хотя бы с блистательнейшею молниею, я еще не сказал бы ничего достойного той светлости. А за такие блага сколько можно отдать денег и тел? Или лучше: сколько можно отдать душ?
Если бы теперь кто-нибудь привел тебя к царю и доставил тебе возможность в присутствии всех разговаривать с ним и вместе с ним есть и жить, то ты назвал бы себя блаженнее всех; а имея возможность взойти на небо, предстать самому Царю всего, блистать подобно ангелам и наслаждаться тою неприступною славою, ты недоумеваешь, можно ли жертвовать деньгами, тогда как следовало бы, хотя бы надлежало отдать и самую жизнь, веселиться, радоваться и восхищаться от удовольствия? Но ты, для того, чтобы получить власть, доставляющую тебе случаи к воровству, — я не назову этого приобретением, —
И опять, сошедши с высоты, возьми приведенный нами пример, именно представь, что бывает около царя земного, напр., мужей, одетых в золото, упряжку белых лошаков, украшенных золотом, колесницу, окованную драгоценными камнями, бляхи, к ней прикрепленные, изображения драконов в шелковых одеждах, аспидов с золотыми глазами, лошадей, облеченных в золото, и узды золотые. Между тем, когда мы увидим самого царя, то уже не смотрим ни на что из этого; он один обращает на себя наше внимание, его пурпуровые одежды, диадема, седалище, пояс, обувь и блистание лица. Итак, тщательно сообразив все это, отсюда ты опять перенесись мыслью на небо и представь тот страшный день, в который придет Христос. Тогда ты увидишь не упряжку лошаков, не золотые колесницы, не драконов и аспидов, а то, что внушает великий страх и производит такое изумление, что и сами силы небесные ужасаются. И силы небесные, говорится в Писании, поколеблются (Мф.24:29).
Но, — как прискорбна великая наша бес-чувственность! — когда ожидаются такие блага, мы еще пристращаемся к благам настоящим, и не разумеем злобы диавола, который чрез маловажное лишает нас великого, дает грязь чтобы отнять небо, показывает тень, чтобы удалить от истины, представляет великолепие в сновидениях, — а таково настоящее богатство, — чтобы, когда придет тот день, явить нас беднее всех. Узнав это, возлюбленные, будем избегать коварства его, будем опасаться осуждения вместе с ним, чтобы не сказал и нам Судия: идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его (Мф.25:41). 7. Но Бог человеколюбив, этого не будет, — говорят некоторые. Итак, это написано напрасно? Нет, говорят, но только для угрозы, чтобы мы вразумлялись. А если мы не вразумимся, но останемся злыми, — скажи мне, — то Бог не пошлет наказания? И добрым не воздаст наград? Воздаст, говорят, потому что Ему свойственно оказывать благодеяния даже и выше заслуг. Итак, последнее истинно и непременно будет, а что касается до наказаний, то их вовсе не будет? О, великое коварство диавола! О, бесчеловечное человеколюбие! Это ему принадлежит мысль, обещающая бесполезную милость и делающая людей беспечными.
Так как он знает, что страх наказания, как бы некоторая узда, удерживает нашу душу и обуздывает пороки, то он делает все и принимает все меры, чтобы исторгнуть его с корнем, чтобы потом мы безбоязненно неслись в пропасть. Как же мы преодолеем его? Чтобы мы ни говорили из Писании, противники скажут, что это написано для угрозы. Но, если они могут говорить так о будущем, хотя это и весьма нечестиво, то об исполнившемся уже и настоящем — не могут.
А Кто навел такое наказание на тех, Тот не гораздо ли более наведет на нас? Ведь совершаемые ныне злодеяния не меньше тогдашних. Тогда происходили беззаконные смешения: сыны Божии увидели, говорится в Писании, дочерей человеческих, что они красивы, и брали их (Быт.6:2). А теперь нет такого вида греха, который не был бы совершен и пренебрегался бы. Но, если угодно, скажем и о других родах наказания, чтобы по прошедшему поверить и будущему. Путешествовал ли кто из вас когда-нибудь в Палестину? Я думаю (что путешествовал). Итак, будьте вы свидетелями истины того, что я скажу. Выше Аскалона и Газы у самого конца реки Иордана была страна обширная и плодоносная, которая могла равняться с раем Божиим: Лот возвел очи свои, сказано в Писании, и увидел всю окрестность Иорданскую, что она, прежде нежели истребил Господь Содом и Гоморру, вся до Сигора орошалась водою, как сад Господень, как земля Египетская (Быт.13:10); а теперь она — пустыннейшая из всех пустынь. Там стоят деревья и имеют плод, но плод этот напоминает о гневе Божием; висят гранатовые яблоки, имеющие прекрасный вид и подающие незнающим приятные надежды, но, будучи взяты в руки и разломаны, не обнаруживают никакого плода, а пыль и прах, во множестве находящийся внутри их. Такова там и земля, таковы и камни, таков и сам воздух.