Святитель Иоанн Златоуст, собрание сочинений. Том шестой. Книга вторая

Все сожжено, все обратилось в прах, напоминая о про­шедшем гневе и предуказывая будущее наказание. Неужели и это словесные угрозы? Неужели и это — одни звуки слов? Если кто не верит геенне, то пусть вспомнит о Содоме, пусть поду­мает о Гоморре, о наказании, которое уже исполнилось и остается доныне. Изъясняя это, и божественное Писание говорит о пре­мудрости: она во время погибели нечестивых спасла праведного, который избежал огня, нисшедшего на пять городов, от которых во свидетельство нечестия осталась дымящаяся пустая земля и растения, не в свое время приносящие плоды, и памятником неверной души — стоящий соляной столб (Прем. Солом.10:6,7). Нужно сказать и о причине, по которой они так пострадали. У них было одно преступление, тяжкое и заслуживавшее проклятия, но только одно: они предавались неистовой страсти к юношам, и за это сожжены огненным дождем. А теперь совершаются бесчисленные и подобные и тягчайшие преступления, но такого сожжения не бывает. Почему? Потому, что уготован другой огонь, никогда неугасающий. Тот, Кто являл такой гнев за один грех, не принял ходатайства Авраама и не был удер­жан жившим там Лотом, как пощадит нас, совершаю­щих столько зла? Не может быть этого, не может. 8. Но не ограничимся этим, а представим и других на­казанных, чтобы многочисленнейшими примерами убедиться в истине говоримого.

Все вы слышали о фараоне, царе еги­петском; вы знаете и о наказании, какому он подвергся, как он вместе с колесницами и конями и со всем войском был потоплен в Чермном море. А чтобы вам узнать также и о наказаниях иудеев, послушайте Павла, который говорит: не станем блудодействовать, как некоторые из них блудодействовали, и в один день погибло их двадцать три тысячи: не будем роп­тать, как некоторые из них искушали и погибли от змей. Не ропщите, как некоторые из них роптали и погибли от истребителя (1Кор.10:8-10). Если же и те испытали такие наказания за свои грехи, то чего не потерпим мы? Теперь мы не терпим ничего тяжкого, но поэтому особенно и нужно страшиться, так как не к тому мы сберегаемся, чтобы не терпеть наказания, но чтобы потерпеть большее, если не исправимся. Те не знали о геенне — и были предаваемы здеш­ним наказаниям; а мы за грехи, какие сделаем, если и не потерпим ничего прискорбного в настоящей жизни, то испы­таем все в будущей.

Между прочими бедствиями они терпели такой крайний голод, что ели даже свои пояса, обувь и еще гнуснейшие вещи, — потому что нужда заставляла есть все, как говорит упомянутый писатель. И этим они не ограничивались, но ели даже собственных де­тей. Как же, тогда как те претерпели такие наказания, мы, которые делаем худшее, чем, они, избегнем наказания? Ведь если они были наказаны тогда, то почему мы не наказы­ваемся теперь? Не ясно ли и для слепого, что это потому, что нам готовится наказание в будущем, как я часто говорил. При этом нужно подумать и о том, что бывает в настоящей жизни, и мы не станем отвергать геенны. Если Бог праве­ден и нелицеприятен, как и действительно Он таков, то почему здесь одни за убийство терпят наказание, а другие нет? Почему из прелюбодеев одни наказываются, а другие уми­рают ненаказанными? Сколько гробокопателей избегли наказа­ния, сколько разбойников, сколько корыстолюбцев, сколько грабителей? Итак, если не будет геенны, то где они понесут наказание? Убедим ли мы противоречащих, что учение о ней — не басня? Оно так истинно, что не мы только, но и поэты, и философы, и баснописцы рассуждали о будущем воздаянии и утверждали, что нечестивые наказываются в аду.

Хотя они и не могли сказать об этом согласно с истиною, так, как есть на самом деле, потому что они руководились умозаклю­чениями и неверно слышанным нашим учением, — однако они признавали некоторый образ суда. Они упоминают о не­которых реках, исполненных плача и огня (о Коците и Пирифлегефонте), о воде Стикса и тартаре, настолько отстоя­щем от земли, насколько она от неба, и о многих других способах наказания; также, в свою очередь, об Елисейском поле, об островах блаженных, о цветистых лугах, о вели­ком благоухании, о тонком ветре, о сонмах, там обитаю­щих, одетых в белую одежду и поющих некоторые гимны, вообще о воздаянии, ожидающем и добрых и злых по удалении из здешней жизни. Итак, не будем отвергать геенны, чтобы нам не впасть в нее, — ведь неверующий делается бо­лее беспечным, а беспечный непременно попадет в нее, — но будем несомненно верить и постоянно говорить о ней, и тогда мы не скоро станем грешить. Памятование о таковых словах, как бы некоторое горькое лекарство, может истребить всякий порок, если оно будет постоянно жить в нашей душе. Бу­дем же пользоваться им, чтобы, совершенно очистившись, нам удостоиться увидеть Бога, насколько людям возможно увидеть Его, и чтобы получить будущие блага, благодатию и че­ловеколюбием Господа нашего Иисуса Христа. Ему слава во веки веков. Аминь.

Беседа о воздержании.

Слово о воздержании мне всегда представляется весьма полезным и приличным для Христовых рабов; в осо­бенности же теперь нам благовременно будет обратиться с ним к вам, так как, облекшись во Христа, чада Цер­кви наиболее должны заявлять себя воздержанием, пред­почтительно пред остальными добрыми качествами. Ведь, если бы кто при виде атлетов, обыкновенно являющихся на Олимпийские игры и намащенными, сходящих на ристалище, за­говорил с ними о борьбе, самообладании и победе, то он, по справедливому суждению всех, сделал бы это благовре­менно. Так и нам теперь, при виде подвижников Спасителя, в божественных таинствах восприявших силу от Св. Духа, которых мы намереваемся выслать на духовное состязание, естественно побеседовать о воздержании. В человеческих со­стязаниях венцы даются после победы, а на Христовых ри­сталищах — прежде ее. Для чего же Христос посылает нас на борьбу уже в венцах? Для того, чтобы внушить врагам страх, а наши чувства возбудить; чтобы, взирая на дарован­ную нам от Бога честь, мы и не говорили, и не делали ни­чего недостойного Господа. Если какой-либо царь, одетый в багряницу и украшенный короною на голове, под влиянием естественных страстей совершает что-либо недостойное цар­ского величия, то сейчас же, как только взглянет на цар­скую одежду, исправляется и заботится о том, чтобы после этого не оказаться снова во власти гнусных страстей.

Также и ты, облекшийся во Христа, спасшись от постыдного душев­ного вожделения, непрестанно устремляй взор на божественное одеяние — и тотчас станешь более крепким и избежишь опас­ности от козней лукавого. Итак, прекрасное, конечно, дело одобрять и хвалить воздержание, но обладать им — еще пре­краснее. И, без сомнения, не мало побуждаются к воздержа­нию те, кто много говорит о нем и слушает. По этой-то при­чине Богу и было благоугодно прославление добродетелей свя­тых мужей в Священном Писании, чтобы все люди склоня­лись к подражанию им и чтобы, тщательно идя по их сто­пам, они вели воздержную жизнь. Если во время состязаний в гимнастических училищах многие, при виде увенчанных атлетов, воспламеняются, раздеваются и переносят много уси­ленных и напряженных трудов, чтобы заслужить венки из ветвей маслины или лавра, то с какою, следовательно, стреми­тельностью мы должны напряженно заботиться о воздержании, при виде других, уже увенчанных от Бога, — чтобы и нам заслу­жить добрыми спасительными делами это украшение — небесные венцы. Как же не тягостно и как же не заслуживает великого гнева то обстоятельство, что атлетов приманивают лист лавра или оливы и слава этой преходящей жизни, а нас ни мало не по­буждают дары Христовы к тому, чтобы оставить всякую по­хоть и вожделениям предпочитать страх Божий?

Далее, не одни только люди, — видим мы, — подражают себе подобным, но также и неразумные существа. Часто голубки, при виде отлетаю­щей одной из них, тотчас следуют за нею все, и благород­ный жеребенок, резвящийся в конском табуне, увлекает за собою весь табун. И между вами, как бы в стаде Христовом, находится прекрасная молодая отрасль — воздержаннейший Иосиф, своею небесною резвостью призывающий нас — сорабов к подражанию ему. Итак, воспляшем вместе с прекрасным юношей духовный танец, восхваляя его воздержание не одними только словами, но и чрез подражание его делам. Он был рачительным и постоянным стражем воздержания, хотя мог отдавать повеления самой царице и в пышности и роскоши проводить богатую и полную удовольствий жизнь. Хотя мог быть господином таких и столь великих благ, однако, обсу­див, что богатство, могущество и слава преходят вместе с настоящей жизнью, и что выгода от них — только временная, а что нет никакого конца у одной только добродетели, он, поэтому, набросил на удовольствия — как бы некоторую узду — страх Христов. Богатство же, пышность и обещание своей го­спожи он осмеял, считая страдания в темнице более прият­ными, чем жизнь в прекрасных чертогах, — хотя для тех, кто отменно благообразен телом, властвовать над удоволь­ствием и трудно.