Страница 2 из 13
Но и в этом случае они одни, вопреки всем людям, 110 ненавидящих отшедших, злоумышляют на их домашних, сии в подлинном смысле бесчеловечные и ненавистники добра, больше самих врагов рассвирепевшие нравом, по нечестию своему не ради истины, но по вымышленным предлогам старавшиеся строить козни и мне и другим.
8)Усматривая это, три брата — Константин, Констанций и Констанс — по смерти отца возвратили всех в отечество и в Церковь, о других написав к Церкви каждого, а об Афанасии выразив то, чем показывается опять насилие, употребленное в деле, и обличается убийственное намерение Евсевиевых сообщников 6.
Это было писано Кесарем, какой же другой свидетель их заговора может быть достовернее сего? Ибо что знал он, то и написал.
9)Евсевиевы сообщники, видя, что ересь их ослабевает, пишут на Афанасия в Рим, пишут и к Царям Константину и Констансу. Как же скоро и Афанасием посланные обличили писанное ими, перед Царями были они постыждены. Епископ же Римский Юлий писал, что надобно быть Собору, где пожелаем, чтобы на нем доказали они то, в чем обвиняют, и смело оправдались, в чем сами обвиняются. Ибо об этом просили и посланные ими пресвитеры, видя себя обличаемыми. В таком положении дела во всем подозрительные люди эти, примечая, что не одержат они верха на суде церковном, приходят к одному Констанцию и его уже как защитника ереси жалобно просят, говоря: «Пощади ересь, видишь, все от нас отступают, и остается уже немного нас, начни гонение, потому что и эти немногие оставляют нас, и нет 111
Это послание от имени Константина Кесаря к жителям Александрии смотри в т. 1. 6 у нас последователей. Кого принудили мы силою по изгнании епископов, тех епископы, возвратившись, опять убедили мудрствовать вопреки нам. Поэтому, напиши указ против всех них и пошли Филагрия вторично епархом в Египет, он способен произвести гонение, доказал уже это на опыте, притом же, он и отступник. Пошли и Григория епископом в Александрию, и он может поддержать нашу ересь».
10) Поэтому пишет тогда Констанций, всех начинает преследовать, посылает епархом Филагрия и с ним какого-то евнуха Арсакия, посылает и Григория с воинскою силою. И произошло подобное тому, что было и прежде. Собрав множество волопасов, пастухов и других площадных и распутных молодых людей, с мечами и дубинами вторглись они внезапно в церковь так называемую Кирина и одних убивали, других топтали, иных же, нанеся им раны, ввергли в узилище и послали в заточение; схватив многих женщин, всенародно влекли в судилище и ругались над ними, таща за волосы; у иных описывали имение, у других отымали хлеб — не для чего иного, а для того единственно, чтобы присоединились они к арианам и приняли присланного Царем Григория.
11) Афанасий же, прежде нежели произошло это, едва услышал, как отплыл в Рим, зная раздражительность еретиков, и вместе с тем для того, чтобы, как положено, составился Собор. Юлий пишет и посылает пресвитеров Елпидия и Филоксена, назначив и срок Собору, чтобы или пришли еретики, или знали уже, что будут их подозревать во всем. Но Евсевиевы сообщники, как скоро услышали, что будет церковный суд, на котором ни комит не присутствует, ни воины не стоят у дверей, и дела соборные совершаются не по 112 царскому приказу (а этим всегда брали они верх над епископами, без этого же едва осмеливаются даже и говорить), в такой пришли страх, что пресвитеров продержали за срок и выдумали неблаговидный предлог, говоря: «Не можем теперь идти по причине войны с персами». Но в этом не было правды; идти же препятствовал страх совести. Ибо какое дело епископам до войны? Или каким образом по причине персов не могли идти в Рим — город, который далеко стоит от персов и за морем, между тем как восточные и близкие персам страны обходят они, как львы, ища, не воспротивится ли им кто, чтобы, оклеветав, довести его до заточения.
12) И без сомнения, отпустив от себя пресвитеров с этим неудовлетворительным предлогом, рассуждали они между собою: «Поелику не имеем возможности одержать верх на суде церковном, то покажем обычную нам дерзость». Поэтому пишут к Филагрию и убеждают его в скором времени вместе с Григорием обозреть Египет, и теперь-то епископы без жалости подвергаются бичеваниям и заключаются в узы. Сарапаммона, епископа-исповедника, посылают в заточение, Потаммону, епископу-исповеднику, который лишился даже глаза во время гонения, нанесли множество ударов по вые и не прежде перестали мучить его, как признав уже мертвым, так был он брошен и едва через несколько часов, после многих стараний и отдуваний начал дышать, потому что Богу стало угодно даровать ему жизнь. Но через несколько времени он умер от тяжести этих ударов и может о Христе похвалиться двукратным мученичеством. Сколько же других монахов терпели бичевание, между тем как Григорий сидел с Балакием, так называемым дуком? Сколько епископов 113 были мучимы? Сколько дев несли на себе удары?
13) Потом, после всего этого жалкий Григорий приглашает всех вступить с ним в общение. Но если желаешь иметь с ними общение, то не были они достойны рая; если же терзал ты их, как людей негодных, то для чего приглашаешь, как святых? Но у него не было другой цели, как только исполнить волю пославших и поддержать ересь. Посему-то этот безумный человек сделался убийцею, исполнителем казни, обидчиком, коварным, гнусным и вполне христоборцем. Тетку епископа до того преследовал он, что и умершую не позволял предать погребению. Это и случилось бы, и она была бы брошена непогребенною, если бы поднявшие ее не вынесли, как своего мертвеца. Так и в этом показал он свой нечестивый нрав. Поелику вдовы и другие недвижимые собирали милостыню, то велел отнимать подаваемое и разбивать сосуды, в которых держали масло и вино, чтобы не только нечестиво отнять у них, но самим делом обесчестить Господа и вскоре услышать от Него: обесчестив этих, обесчестил ты Меня.
14) Многое и другое им сделано, что даже трудно и выразить словом и о чем иной, выслушав, почтет это невероятным. Поступал же так потому, что не был поставлен по правилу церковному и был назначен епископом не по апостольскому преданию, но прислан от Двора с воинскою силою и пышностью, как будто бы вручалась ему мирская власть. Поэтому желал он более быть другом градоправителей, нежели епископов и монашествующих. И если когда писал ему с горы отец Антоний, то, поелику богочестие неприятно грешнику, он гнушался письмами сего святого. А если писал 114 царь, или военачальник, или какой судья, столько же бывал весел, как и те, о которых, как бы оплакивая их, говорит Писание в Притчах: о оставившие пути правыя! о веселящиися о злых и радующиися о развращении злем (2:13–14)! И без сомнения, приносящихэтиписьмачествовалонденежными вознаграждениями. А когда написал ему однажды Антоний, велел дуку Балакию оплевать и бросить послание. Но суд Божий не оставил этого ненаказанным:, немного прошло времени, как поименованный дук садился на коня, отправляясь еще только в путь, конь обернулся и укусил его в лядвею, дук упал и чрез три дня умер.
15) Так поступали они со всеми. Между тем, в Риме собралось до пятидесяти епископов. Евсевиевых сообщников как подозрительных и убоявшихся прийти не приняли они в общение и писанного ими не уважили, а меня приняли и возлюбили со мною общение. Но пока это происходило, дошло до сведения Царя Констанса и о Соборе, бывшем в Риме, и о том, что сделано против Церквей в Александрии и на всем Востоке. Тогда пишет он к брату Констанцию, и обоим уже было угодно, чтобы составился Собор, и были разобраны дела, и обиженные не терпели более обид, обидчики же не могли более осмеливаться .на подобные поступки. Поэтому в город Сардику сходятся епископы с Востока и Запада числом более или менее 170-ти. Западные епископы были одни с отцом Осиею, а восточные привели с собою пестунами и ходатаями Мусониана комита и Исихия Кастрисия, которых ради и пришли охотно, надеясь опять сделать всё их властью. Ибо так и всегда с их помощью показывали себя страшными, кому хотели, и строили козни, против кого было им угодно.
Когда же пришедши увидели, что 115 производится один церковный суд без комита и воинств, увидели против себя обвинителей и обличителей от каждой Церкви и от каждого города, увидели, что почтенные епископы Арий и Астерий, хотя пришли с ними, но уклонились от них, присоединились к нам и пересказали нам о лукавстве их и о том, сколько они подозрительны по делам и сколько боятся судопроизводства, чтобы и мы их не обличили как клеветников, и представленные ими обвинители не показали, что сами они все это внушили им и подстроили, примечая все это, хотя пришли со тщанием в той мысли, что иначе не встретят нас как устрашенными, но как скоро увидели нашу готовность, заключаются во дворце (ибо там жили) и начинают рассуждать между собою: «С иною целью мы шли и иное видим, пришли мы с комитами, а суд производится без комитов; без сомнения, мы будем осуждены; все вы знаете данные предписания, Афанасиевы защитники имеют у себя мареотские записи, по которым он оправдается, а мы посрамимся. Поэтому что же нам делать? Для чего медлить? Выдумаем какие-нибудь предлоги и уйдем, чтобы, оставаясь, не быть осужденными; лучше, бежав, понести стыд, нежели потерпеть посрамление, когда обличат нас клеветниками. Если убежим, то будем еще в состоянии хоть сколько-нибудь защитить ересь. Хотя и осудят нас бежавших, но нашим покровителем Царь, он не попустит, чтобы народ изгнал нас из Церквей».