Страница 52 из 60
Прошла молодость, как весна, промелькнула в грозе и буря страстей, но были в это время ясные дни, когда душа ощущала духовную красоту монашеской жизни и как бы обоняла благоухание таинственных цветов. Юность полна ошибок и грехов, взлетов и падений, но душа еще не обросла жесткой и твердой корой, и после грехов наступает искреннее покаяние, как будто кровавые слезы сердца омывают грязь греха. Зрелый возраст похож на лето. Это время для работ земледельца. Человек становится более трезвым и осмотрительным, но одни страсти сменяются другими, горячность юности - расчетом, заботами не столько о вечности, сколько о завтрашнем дне, как будто небо становится дальше, а земля все больше проступает из мглы. Грехов становится, кажется, меньше, но и сердце уже не горит покаянием. Затем старость - это осень жизни. Это скудная осень, цветы весны увяли, не дав плодов, и нерадивый земледелец чувствует приближающийся голод - скоро наступит зима. Меня окружают люди, которые думают, что я лучше, чем я есть на самом деле. Они добры ко мне, я благодарен им, но мне больше хочется беседовать с мертвыми, чем с живыми, с теми, кто опередил меня на пути из времени в вечность.
Патерик
Говорил схиархимандрит Андроник (Лукаш): "Смех, шутки и ласки - не дело монаха, это привычки мира, от которого он отрекся. Если монах стяжает благодать, то и без шутливости и внешней ласковости в словах он сможет утешать людей". Иеромонах Василий (Пирцхелава), подвизавшийся в Бетании [1], рассказывал: "Я уже с детских лет хотел пойти в монастырь, хотя не был ни в одном монастыре и только на картинках видел монахов. Мои родители сначала думали, что это детские фантазии, однако прошли годы, я повзрослел, но не оставил своего намерения. Тогда они сказали: "Сначала окончи институт, получи диплом, а затем делай как знаешь". Наверное, они думали, что в институте у меня начнется другая жизнь и я забуду о монашестве. Когда я закончил педагогический институт в Гори, то приехал в село к родителям, отдал им свой диплом на память и сказал, что теперь я иду в монастырь. Они словно окаменели: не уговаривали меня, не плакали и даже не попрощались; только недавно мать приехала посмотреть, как я живу, и в тот же день уехала назад". Я сказал: "Чтобы исполнить просьбу родителей, вы потеряли четыре года?".- "Нет, больше: надо было еще время, чтобы забыть то, чему меня учили в институте",- ответил он. Однажды во дворе Бетанского монастыря я беседовал с отцом Василием о трудностях приходской жизни для монаха и говорил, что счастливы те, кто живет в монастыре.
В это время мимо нас прошел схиархимандрит Иоанн [2]; лицо у него было сосредоточено, он смотрел не на нас, а куда-то вдаль, вид его мог бы показаться грозным для тех, кто не знал его. Казалось, он внутренне спорил с кем-то или кого-то прогонял. Отец Василий тихо сказал: "Он все знает, о чем мы говорим". Возможно, отец Иоанн показал, какая в монастыре борьба с бесами, а может быть, видя мои искушения и немощь, отгонял от меня демонов, как пастух посохом - собак. Я ушел из монастыря, испытывая облегчение, с радостью в сердце. Сказал иеромонах Василий: "Самый страшный грех для монаха - блуд. Другие грехи, по сравнению с ним,- это пыль, которую легко сдуть". Говорил он: "Я слышал от одного старца, жившего много лет на Афоне, что священник, который совершает блуд и при этом литургисает, еще до смерти находится в аду. Когда он возглашает: "Мир всем" и "Благословение Господне на вас", то Ангел алтаря говорит: "Благословение от Бога народу, а тебе - проклятие". Когда он причащается, то его душа становится черной, как сожженный уголь. Когда он кончает служить Литургию, то диавол подходит к нему и целует в губы как своего друга". Он рассказывал: "Жили недалеко друг от друга два брата-монаха. Один пошел в город по каким-то делам и там пал. А другой видел во сне: бурлящее море, его брат-монах шел по скользкой скале и вдруг упал в пучину.
Он стал кричать во сне: "Помогите!", но море заглушило его голос". Я спросил иеромонаха Василия: "А есть ли грех тяжелее этого греха?".- "Отчаяние и самоубийство,- ответил он.- Но чаще всего приводит монаха к отчаянию блуд".- "А за что попускается впасть в блуд монаху, ведь он молится Богу и хочет спастись?".- "За непослушание и неисповеданные грехи". Я снова спросил: "А прощается ли этот грех священнику?". "Пусть это решает архиерей",- ответил он. Иеромонах Василий говорил: "Мне предлагают архиерейство, но я дал слово не покидать Бетанского монастыря и служить старцам [3] до смерти их или моей". Иеромонах Василий говорил: "За что мне такая милость Божия: я живу около двух Ангелов!" [4]. Он же говорил: "Сколько раз я хотел вымыть ноги старцам, но они, даже будучи больны, не разрешали мне этого делать!". Однажды иеромонах Василий возвращался в обитель по дороге, проходившей через лес. На него напали разбойники, которым он ранее помешал увезти монастырскую корову, и жестоко избили. Отец Василий едва дополз до монастыря. После этого он заболел чахоткой и вскоре умер. Его нашли мертвым в келии перед аналоем, на нем были епитрахиль, мантия и клобук, точно он оделся во все монашеские одежды, чтобы отправиться в далекий путь. Смерть застала его на молитве. В день, когда над иеромонахом Василием совершали отпевание, в монастырь прибыло много народа.
Приехала также его мать и другие родственники. Они сказали, что должны взять тело отца Василия, увезти его в деревню и похоронить на своем кладбище. Народ возмутился: люди не хотели отдавать тело монаха тому миру, от которого он ушел, и требовали похоронить его в монастыре. Но схиархимандрит Иоанн сказал: "Я знаю этих людей: если вы помешаете им, то может быть кровопролитие, или же они вернутся, когда здесь никого не будет, выкопают гроб из земли и все равно сделают то, что задумали". Когда закончилось отпевание, то родные по плоти и односельчане увезли тело отца Василия. Затем прошел слух, что они сбрили у него бороду, сняли монашескую рясу, одели пиджак и галстук и похоронили по своим обычаям. Узнав об этом, схиархимандрит Иоанн прослезился: "Он дважды мученик: один раз - при жизни от разбойников, а второй раз - по смерти от своих родных; за это он примет двойную награду. Где бы ни лежало его тело, а душа его с нами". И уже обращаясь к почившему отец Иоанн сказал: "Сын мой, Василий, я думал, что ты похоронишь меня, но вот я, старец, стою над твоим гробом". Спросили у схиархимандрита Виталия [5], что он нашел лучшего для спасения. Он ответил: "Молитву с покаянием". Сказал схиархимандрит Виталий: "Некоторые пустынники прочитывают всю Псалтирь, а другие - одну кафизму читают двадцать раз. Я делаю первое ради братии, но предпочитаю второе".
Рассказывал схиархимандрит Виталий: "Бесы искушают людей, живущих в миру, через помыслы, а пустынникам они являются в чувственных образах. Мы слышали по ночам рев зверей, крики людей, которые хотят напасть на наши хижины, стук шагов на чердаке, как будто кто-то ходит там; иногда мы видели, что к нам пришли посетить нас знакомые люди, но это оказывалось призраком. Я испытал тяжелое искушение от бесов. Мне ночью во сне казалось, что мертвец наваливается на мою грудь, я не могу пошевелиться под его тяжестью, у меня немеет язык, я не могу произнести слова молитвы. Это продолжалось долго. Наконец, собравшись с силами, делаю мысленно крест, затем начинаю говорить: "Да воскреснет Бог" - и чувствую, что каменная плита сваливается с моей груди. Я написал своему духовному отцу об этом с просьбой, чтобы весь монастырь помолился обо мне. Невозможно представить ужас от приближения демона тому, кто не испытал этого сам". Еще рассказывал схиархимандрит Виталий: "Однажды зимой я вышел ночью из келии и увидел большую собаку. Я стал звать ее, но она в ответ завыла. Я понял, что это волк, который готовится броситься на меня, и закричал: "Господи, молитвами отца моего духовного, схиигумена Серафима [6], помилуй меня!" - и волк, как будто гонимый невидимой силой, убежал в лес. Это был уже не призрак: наутро мы увидели на снегу волчьи следы". Отец Виталий говорил: "И в милиции есть добрые люди.