Страница 56 из 154
(Еще при жизни своей), как пророк, зная, что ему должно предупредить Господа своего во аде, Иоанн посылает к Нему некоторых из учеников своих с вопросом: «Ты ли Тот, Который должен придти, или ожидать нам другого» (Мф. 11:3)? Не незнанием вызван этот вопрос. Как мог он не знать Господа, когда, указывая на Него, сказал: «вот Агнец Божий, Который берет [на Себя] грех мира» (Ин. 1:29)? Как мог не знать Господа он — зритель нисхождения Духа с небес и слышатель гласа Отчего о Нем, говорящего: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мф. 3:17)? Что же означает в таком случае его вопрос: «Ты ли Тот, Который должен придти, или ожидать нам другого» (Мф. 11:3)? Не сказал: Ты ли тот, кто придет? — потому что на землю уже Он пришел, но спрашивал: «Ты ли Тот, Который должен придти» (очевидно, речь идет об аде), или нам ждать другого?
2. Иоанн мог так рассуждать сам с собою: может быть, Господь пошлет в ад вместо себя ангела, облекши его силой? Или, быть может, Он всех воскресит одним своим словом, как сделал это с Лазарем? В виду этого, не зная воли своего Владыки, он и посылает спросить у Него: «Ты ли Тот, Который должен придти, или ожидать нам другого» в аде? Его–то убил Ирод! И как убил? Праздновался день рождения Ирода и дочь Иродиады плясала. Самая подходящая забава для подобной трапезы! В самом деле, где сплелись друг с другом пьянство и разгул, там нет ничего твердого, но все шатается, колеблется, подобно безумию Ирода. Слушайте, любители плясовых зрелищ, следящие своими взорами за гибкими ногами расслабленных юношей и распускающие свои сердца вместе с их изнеженными телами; послушайте, к какому убийству привело это утонченное удовольствие. Наученная матерью своею, дочь сказала: «дай мне здесь на блюде голову Иоанна Крестителя» (Мф. 14:8). О, ехидное порождение нечестивой львицы! Ни золота она попросила, ни серебра, ни драгоценных камней, но главу Иоанна! И если бы вера внушала ей эту просьбу, тогда, конечно, глава Иоанна была бы для нее драгоценнее всякого золота и серебра и дорогих каменьев. Но она просила не по вере, чтобы воздать ему честь, но чтобы умертвить этот живой укор, избавить мать свою от посрамления, какое навлекал на нее ее грех. Услышав такую просьбу, «и опечалился царь» (ст. 9).
Однако, не убийство пророка смущало его, но страх пред народом, почитавшим Иоанна как пророка. Вот что смущало его, а вовсе не чувство благоговения: будь у него это последнее, он и раньше не посадил бы Иоанна в темницу. Душа Ирода была тогда подобна судну, захваченному в море волнением и колеблемому на оба борта: совершить убийство — он боялся народа, а не совершить — не решался «ради клятвы и возлежащих с ним» (ст. 9). Но в конце концов постыдная страсть к женщинам взяла в нем верх и, прикрываясь святостью клятвы, как благовидным предлогом, несчастный, «послал отсечь Иоанну голову в темнице» (ст. 10). Какое зло — клясться — вспомните теперь вы, которые всегда готовы клясться! Вспомните, что говорит Господь: «не клянись вовсе» (Мф. 5:34)! Ведь, если бы не клялся тогда несчастный Ирод, он не решился бы совершить убийство. Лучше бы ему совсем не клясться, а раз клятва была произнесена, ее следовало нарушить, потому что при выборе из двух зол должно было предпочесть меньшее. «Послал отсечь Иоанну голову в темнице». Какая рука дерзнула, возлюбленные, поднять меч на святую шею Иоанна, которого звери в пустыне боялись, которого львы трепетали, которого змеи и драконы и скорпионы страшились, которого дикие пчелы питали своими сотами, как человека святого? С разнообразных цветов и трав извлекал мед, как бы собирая в пустыне златовидные капли росы, они приносили ему плоды трудов своих.
Его–то усекнула рука палача, не дрогнувшая пред его ангелоподобным лицом, не устыдившаяся лица, на котором отражалось божественное сияние. Остается думать, что у посланного Иродом палача помутилось в голове от выпитого на пиру вина, и он, держа меч в руках, ничего не видел глазами. Усекнута была глава Иоанна (не источившая крови, потому что он никогда не пил вина) и принесена была на блюде на пир, — и тут она взывала к Ироду: «не должно тебе иметь жену брата своего» (Мф. 14:4–3)! Ведь и после смерти праведника жил, и голос его звучал, когда уже глава его была отсечена. О, жестокость человека. На чем ел мясо, на том самом блюде положил главу человека. О, беззаконный тиран!
Какой зверь тогда не прослезился бы при виде избиваемых несправедливо невинных младенцев, души которых чужды были всякого коварства, которых душевное незлобие вполне соответствовало нежности их членов, свойственной младенцам? Разве обличали твоего предшественника Ирода те невинные дети, которые еще не владели своим языком и не имели еще зубов во рту, чтобы из их уст можно было опасаться слов обличения? Так нет, мало показалось тех младенцев: такова свирепость Ирода! И вот теперь ты, состязаясь с тем Иродом в бесчеловечности, усекнул Иоанна, которого и одного волоса ты не был достоин. Тот истребил детей Рахили, а ты усекнул Иоанна, наставника церкви. К кому из них Мне быть милостивее? — говорит Господь. О, город кровей, в котором царствовал Ирод и соименный ему потомок, подобный ему и нравом. Увы, те, которые должны бы быть блюстителями порядка, они–то и являются вождями беспорядков! По их следам, пользуясь их уроками, дошли иудеи до христоубийства: Исаию распилили, Иеремию убили, Навуфея побили камнями, Захарию умертвили, Христа распяли. Но оставим их оплакивать совершенное ими зло, и поспешим к святому сиянию таинства во Христе Иисусе, Господе нашем, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.
НА СЛОВА:
«первосвященники и фарисеи собрали совет и говорили: что нам делать?» (Ин. 11:47)
Во святой и великий вторник
Грудным младенцам подобны возлюбленные чада Церкви, младенцам, которые каждый день питаются от материнской груди и каждый день не перестают стремиться к ней. А нас самих мы можем сравнить с бедною матерью, у которой от истощения голодом пропало молоко. И как бывает, что любящая мать, не имея молока, но тронутая плачем своего ребенка, дает ему свою грудь, не с тем, чтобы накормить ребенка, но только чтобы успокоить его, так и мы, как видите, то же самое испытываем и подобным образом поступаем. Ведь и мы, видя это новое для нас собрание чад Церкви, окружающих нас и ожидающих от нас словесного молока, простираем к ним свое слово — не с тем, чтобы напитать их (ведь мы бедны и неискусны в слове), но чтобы утолить их пыль и жажду. Идите же, возлюбленные, послушаем вестника Солнца, чтобы видеть, какую лукавую засаду устроили для Господа первосвященники и фарисеи. «Собрали», говорит, первосвященники и фарисеи «совет и говорили: что нам делать»? Об этом вещал нам сейчас евангелист Иоанн. Хотя и не усты к устам беседует он теперь с нами, но тем не менее духом он говорил в уши предстоящих. «Собрали», говорит, первосвященники и фарисеи «совет и говорили: что нам делать»? Хорошо это — «собрали», но худо — «совет»: не на любовь, а на распрю, не к миру призывая, но ко вражде возбуждая (собрались они). Собрали сонм не для того, чтобы прославить Бога, но чтобы обесчестить Христа.
Собрали совет не с тем, чтобы утвердить веру, но чтобы камень краеугольный отвергнуть. Собрали совет не для того, чтобы заблудших овец собрать в ограду, но чтобы поразить Пастыря и рассеять овец паствы Его. Собрали совет не с тем, чтобы с верою принять белоснежный жемчуг, но чтобы светозарный камень скрыть, как они рассчитывали, во тьме своего неверия. Собрали сонм не для того, чтобы скрытое в поле сокровище благоразумно извлечь, но чтобы храм Божий неразумно разрушить. Собрали совет не с тем, чтобы собрать сладкие кисти винограда, но чтобы вознести на древо крестное Истинную Лозу, самим себе приготовить гибель, а нам спасение. О, совет, дьяволом собранный против Христа! О, совещание, исполненное злобы! О, собрание — скорее волков кровожадных, чем людей богоносных! Да что я говорю — лютых волков? Они хуже свирепых львов! Ведь львы, не видя от Даниила никакого знамения, но принимая его как обыкновенного человека, воздали ему почтение и сомкнули перед ним уста свои. А первосвященники и фарисеи, бывшие очевидцами таких и стольких знамений, тем с большей завистью стремились к убийству и говорили: «что нам делать»? О, рассуждения, внушенные злобой! О, стенание и вопль, порожденные завистью! О, плач и рыдания над злым замыслом! Сама Рахиль, оплакивавшая чад своих, так не стенала. «Что нам делать»?