Троицкие листки

Ни от гроба Твоего востану, Чадо Мое, ни слез престану точащи, Раба Твоя, дондеже спиду во ад: не могу бо терпети разлучения Твоего, Сыне Мой!.. (Канон на Плач Пресвятыя Богородицы в Великий Пяток на повечерии).

О граде пречестный, граде преславный, граде Бога Живаго, Мати Божия! Было время, когда сладостные потоки благодати, как речные стремления, увеселяли Тебя, когда Ты видела чудеса и слышала божественные глаголы Сына Твоего; но что за устремления вод, горчайших Мерры (ручей в пустыне), теперь окружило Тебя! Не напрасно Ты в ветхозаветных писаниях уподоблена морю: вот теперь на Тебя, как бы в некое море, с неистовой бурей и устремлением собрались все воды бедствий, утеснений, жалости и безмерной скорби! Мера величайшей любви Твоей ко Христу, как к Сыну, и преизрядного благоговения, как к Богу, была мерой и безмерной жалости и скорби Твоей У креста Его!.. Но все это Устремление великих бед и скорбей не могло затопить Тебя, граде Божии, нимало не могло сдвинуть Тебя с основания, на котором Ты стоишь; не могло угасить светильника Твоего, который не угасал всю ту ночь страданий Христовых, не могла вся оная лютая зима, в которую Петр и при огне не мог согреться (Ин. 18; 25), охладить теплоты и горячности совершенной любви Твоей, которая вон изгоняла из сердца Твоего всякий страх (1 Ин. 4; 18). С усилием прошла Ты сквозь вооруженную толпу оных богоубийц под крила оного мысленного Орла, Своего Божественного Сына и, не попуская, сколько могла, честной Его крови падать на землю, собирала оную, как драгоценнейшее сокровище, и мешала ее со слезами Своими.

Видела Ты источники бесценной крови, щедро и обильно истекающие из Его живоносных ребр, как реки из Едема, и Сама Ты, как море одушевленное, источала обильные, неудержимые потоки плача и болезни. Не напрасно же Небесный Жених уподобляет Тебя Есевонскому озеру (Песн. 7; 4). Однако же Ты стояла, как твердыня Давидова (Песн. 4; 4), как столп мраморный, поставленный на подножиях златых (Песн. 5; 15), и покоряла Свою волю Его Божественной воле, будучи крепко утверждена в живой вере и несомненной надежде Его Воскресения. Стояла Ты под крестом, как под древом жизни, не как оная первая Ева, которая предложила Адаму запрещенный плод, видя сей плод приятным для взора и сладким для вкуса: эта приятность обратилась потом в отвратительную мерзость греха, а эта сладость — в величайшую горечь не только смерти, но и вечной муки. А Тебе второй Адам, Сын Твой, предложил с древа крестного такой плод, который ходатайствует красоту вечного блаженства и сладость бесконечных утешений на небе, — вкусил Сам и Тебе дал вкусить яблоко живоносной смерти и спасительных страданий Своих, которое тогда явилось горьким, теперь же плод его сладок и пресладок, ибо слышишь Ты из пресладких уст Сына Твоего оное сладкое слово: «приди, ближняя Моя, добрая Моя, Голубице Моя. Яко се, зима прейде, дождь отъиде... цвети явишася на земли...» (Песн. 2; 10-12).

(Из слова святителя Леонтия Карповича)

717. Внидите вси в радость Господа своего! Христос воскресе!

О, как много в этих двух словах самой светлой, чистой, несказанной радости для сердца истинного христианина! Дух захватывает, когда из отверзшихся дверей притвора вдруг прорвутся и понесутся по всему храму родные звуки всем знакомой песни Воскресения: "Христос воскресе из мертвых..." Закипают слезы в груди: так бы и зарыдал, так бы и повергся в прах, если б не это повсюдное ликование, не эта дивная песнь, поднимающая мертвых из гробов... "Никтоже, — говорит великий учитель Церкви святитель Иоанн Златоуст, — никтоже да рыдает убожества: явися бо общее царство. Никтоже да плачет прегрешений, прощение бо от гроба возсия. Никтоже да убоится смерти: свобода бо нас Спасова смерть". Пред очами ликовствующей Церкви нет разницы ни между праведно пожившим в минувшие дни, ни между грешным, по слабости естества своего, — лишь бы пришли и явились они на пир ее великий, лишь бы принесли с собой сердце открытое: всех равно объемлет она любовью, ко всем простирает материнские свои объятия...

"Благочестив ли ты и боголюбив, — вещает она златыми устами святого Иоанна, — насладись этим добрым и светлым торжеством; благоразумный ли ты раб, — вниди, радуяся, в радость Господа твоего; потрудился ли ты, постясь, — восприими ныне динарий; делал ли ты от первого часа, — приими днесь праведный долг; пришел ли по третьем часе, — благодаря, празднуй; достиг ли по шестом, — не сумнися ничтоже, ибо ничим же отщетишися. Приступи ничтоже сумняся, ничтоже бояся, — пришедший и в девятом часу; не устрашися замедления и ты, достигший и во единонадесятый час; любочестив бо сый Владыка, приемлет последнего, якоже и первого; упокоевает во единонадесятый час пришедшего, якоже делавшего от первого часа; и последнего милует, и первому угождает, и оному дает, и сему дарствует; и дела приемлет, и намерение целует, и деяние почитает, и предложение хвалит. Темже убо внидите вси в радость Господа своего; и первии и втории мзду приимите: богатии и убозии друг со другом ликуйте; воздержницы и ленивии день почтите; постившиися и непостившиися возвеселитеся днесь! Трапеза исполнена: никтоже да изыдет алчай! Вси насладитеся пира веры, вси восприимите богатство благости!"

Боже мой! Что за обилие любви, что за готовность обрадовать всех без изъятия! Но иначе и быть не могло, да и не может быть. Ведь это говорит Мать к детям своим, Мать обрадованная, Та Самая Мать, Которая скорбела с учениками Христовыми: мы же надеяхомся, яко Сей есть хотя избавити Израиля: «но и над всеми сими, третий сей день есть днесь, отнелиже сия быша» (Лк. 24; 21), — Мать, от радости не договаривающая слов, вся сияющая неземным веселием, вся ликующая небесным восторгом... Что Ей до того, что этот сын пришел на праздник из страны далече, а тот был все время близ Нее! Когда разбирать Ей, что этот жил по Ее уставам и велениям, а этот ходил по грешным начинаниям сердца своего! У Нее праздник: Она видит детей, которые сошлись к Ней с разных сторон, пришли оттуда, откуда Она и не ждала их, — и довольно с Нее! "Христос воскресе!" — говорит Она, лобызая того и другого, доброго и недоброго. "Мать, прости меня!" — говорят Ей заблудшие дети, а Она, с радостными слезами на глазах, отвечает им: "Христос воскресе, Христос воскресе!" Простим вся Воскресением, и тако возопиим: Христос воскресе! Идите ко Мне все, все до единого; ведь за вас, за всех вас страдал Он, славно прославившийся ныне, смертию смерть поправый и сущим во гробех живот даровавый!

И вижу я, сквозь полупрозрачную дымку разносящегося фимиама, — идет ко кресту Христову и украшенный знаками отличия труженик государственной жизни — верный царский слуга, идет и торгующий и продающий, давая себе ослабу от житейских сует, идет и бедный чиновник, на последнюю, тяжким трудом заслуженную копейку купивший красное яичко для детей своих, идет и поденный работник-крестьянин, крестя намозоленной рукой морщинистый лоб свой, идут все, от царя до последнего бездомного нищего, и все лобызаются с радостным приветом: "Христос воскресе!.."

Что ж ты стоишь, святая душа? Что за скорбь на добром челе твоем? Слышала ли ты слова учителя твоего: "Никтоже да плачет прегрешений, прощение бо от гроба возсия?"

— Увы, мне ли участвовать в общей радости, когда я враждую на брата моего, когда я боюсь, чтоб он не подошел ко мне с обычным приветом? Что я отвечу ему?

А вот что, радость ты моя: "Прости вся Воскресением, и тако возопий: Христос воскресе!" Верь, что просветится лицо твое, обновится дух твой, закипит восторгом сердце твое, и недруг твой покажется тебе лучше лучшего друга. Знаешь ли, где теперь место злобе и ненависти, плачу и скрежету зубов? Во аде, между вечными и мрачными его обитателями. Но аду этому нельзя не злобствовать, ибо он поруган бысть, связася, низложися, упразднися, умертвися. Тебе ли, святая, Христом искупленная душа, в день Христов подражать адским обитателям?..

А ты что стоишь у порога церковного, смутный и невеселый? Ты отчего не идешь ко кресту Христову, не обнимаешь близ стоящего брата твоего с радостным приветом?

— Я — еврей, — отвечаешь ты.